"Макс Фрай. Русские инородные сказки - 3" - читать интересную книгу автора

- Штучная работа. В бутылке находится джинн, предназначенный для
внутренней щекотки. Вы просто выпиваете его вместе с прекрасным кьянти, и в
течение двух-трех дней он постоянно щекочет вас изнутри сотней различных
способов. Но самое интересное происходит потом...
- Не рассказывайте дальше, - попросил Гуу.
- Мне от одной мысли об этом становится щекотно, - вздохнула я.
Сзади донеслось удовлетворенное похрюкивание коробочки.
- А есть такая щекотка, чтобы защекотать насмерть? - с любопытством
спросил Гуу.
Я толкнула его локтем под ребра.
- Есть, - укоризненно сказал хозяин. - Но она не продается.
(C)Марат Марцион, 2005

Виктория Райхер

Летний сказ

Хозяйка сама встретила Летту на автобусной станции и довезла до дома.
Это было ужасно мило с ее стороны, потому что Летта была в городе впервые и
вряд ли нашла бы нужное место. Дом жил в уютном тенистом районе, по уши в
таких же или похожих домах и петляющих аллеях. Приятно у вас как, сказала
Летта, вылезая из автомобиля и потягиваясь. Ага, у нас тут курорт, весело
ответила ей хозяйка, щурясь от солнца и запирая машину. Курорт, машинально
повторила Летта, думая о другом. Курорт.
Она осталась одна у машины, вынула из незапертого багажника сумку и
пошла к дому, не спеша. У самого входа сидела и чесала ухо задней ногой
толстая черная собака. Ух ты, восхитилась Летта, и присела на корточки.
Собака перестала чесаться и с готовностью вошла в протянутые к ней ладони.
Хорошая, бормотала Летта, изо всех сил оглаживая и отряхивая кудрявое тело,
красивая какая, умница. Собака радостно трясла головой и нежно смотрела
Летте в глаза. Она до смешного была похожа на Булю, старую собаку бабушки,
которая давно умерла. И Буля умерла, и бабушка. А эта черная толстенькая
псинка была каким-то непостижимым образом похожа на обеих. Бабушка тоже была
толстенькой и кудрявой. Ну и Буля, само собой.
Ладно, Буль, мне пора, неудобно, сказала Летта негромко и в последний
раз почесала собаке плотный бок. Собака ответила что-то невнятное и уселась
обратно на теплое крыльцо, а Летта встала и поправила пояс на брюках. От
паузы в активных действиях внутри души тяжелым комом заворочалась знакомая
боль, но Летта вдавила ее внутрь усилием воли. Она натянула на лицо
максимально приличное выражение, стукнула в дверь костяшками пальцев и
вошла.
Вечер прошел тихо и быстро. Пили чай. Летта рассказала немного о своей
работе и о том, какого черта ей понадобилось на два дня осесть в совершенно
чужом городе и просить ночлега у чужих, в общем-то, людей. Доброжелательная
хозяйка в очередной раз (предыдущие разы были по телефону) объяснила ей, что
гостья ей совершенно не мешает, что дом большой и что все хорошо. Все и
правда, кажется, было хорошо, даже боль сидела где-то в Леттином нутре тихо
и наружу пока не лезла.
Впрочем, она-то оживилась, как только закончился вечер. Хозяйка
постелила Летте постель в комнате своего сына, давно живущего за границей, и