"Макс Фрай. Русские инородные сказки - 3" - читать интересную книгу автора

пожелала спокойной ночи. Комната была маленькой и уютной, с окном, выходящим
в сад, и деревянным потолком шоколадного цвета. Потолок показался Летте
низковатым, а сама комната - чуть более крошечной, чем ей бы хотелось, но в
доме она была более чем на птичьих правах и вопросов задавать не стала.
Хозяйка закрыла за собой дверь, и Летта осталась одна.
Боль немедленно подняла голову и скрутила Летту пополам изнутри.
Знакомое за эти несколько недель ощущение врезалось в мышцы и привычно
завладело телом. Глупо, когда что-то так болит, подумала Летта, вяло глядя
на стену перед собой. На стене были обои, на обоях прыгали зайчики - кто с
морковкой, кто без. Если бы боль была физической, можно было бы, наверное,
пить таблетки. Но боль физической не была.
Летте уже давно казалось, что так страдать из-за отношений - из-за
каких бы то ни было отношений - глупо и неправильно. Но ее как бы не
спрашивали, и она вполне себе страдала. Параллельно делая какие-то дела,
работая в своем городе и в соседних, заводя знакомства и даже получая от
всего этого удовольствие. Дела, удовольствие и работа были как бы отдельно,
а боль - отдельно, и Летта - отдельно. Когда боль в душе успокаивалась, ей
становилось тепло и тяжело, как после бани. Но успокаивалась боль редко, в
основном на людях. В этом была еще одна причина того, что в последнее время
Летта так много работала: ей не хотелось подолгу сидеть одной.
Не просить же эту милую хозяйку спать со мной, сердито сказала Летта
сама себе, решительно разделась и легла в постель, накрывшись с головой
мягким пуховым одеялом. Одеяло оказалось неожиданно тяжелым, а погасший свет
мгновенно сделал крошечную комнату чем-то вроде спичечной коробки. Окно было
закрыто - хозяйка предупредила, что ночами у них холодно, - дверь тоже
(Летте казалось, что в гостях неудобно спать с открытой дверью), потолок
лежал на голове и слегка давил. Боль орала изнутри дурным голосом, и от нее
закладывало уши и трудно было дышать. Забавно, подумала Летта, сморкаясь в
давно непросыхающий носовой платок, почему это так: именно уши и именно
дышать. Как это связано? Ну, "душа" - "дышать", это понятно. Но уши-то
почему? Потому что рифмуются с душами, души-уши? Тогда еще болеть должен
шиш. Потому что "душа" - "ни шиша". На этой успокоительной мысли Летта
прерывисто вздохнула, поворочалась, пытаясь уложить боль внутри себя в
какую-нибудь минимально пристойную позу, сладко отключилась от реальности
(вот в этот момент, когда еще не спишь, но уже и не не спишь, у нее обычно
НЕ болело), и уснула.
Сначала спалось хорошо и без снов, что само по себе уже было
достижением невероятного уровня. Потом стало душно и захотелось проснуться,
но не получилось. Потом началось.
Собственно, "началось" оно гораздо раньше - когда Летта поняла, что
комната ей тесновата, но ничего не сказала. А теперь просто происходило то,
что должно было закономерно произойти. Потолок налился тяжестью и
окончательно лег Летте на голову, закрытое окно не давало дышать, закрытая
дверь отделяла от мира. Внутри тела жила боль, но как бы уже и не внутри,
потому что тела как бы уже и не было. Летта теперь была боль, а комната -
Летта, и поэтому Летта-боль билась в комнате-Летте, и не могла найти выход,
потому что выхода было не найти. Комната давила и душила, потому что она на
самом деле была - тело, а боль (которая на самом деле была Летта, которая на
самом деле была боль) танцевала по всей герметичной комнате, стучалась в
стены, пол и потолок, рвалась наружу, но точно знала, что никакого "наружу"