"Макс Фрай. Русские инородные сказки - 3" - читать интересную книгу автора

нет. Внутри боли поднялась паника, а паника быстро переросла в
невыносимость. Невыносимость - это когда нет выхода той панике, которая
возникает от безвыходности боли. Мир был прочно и герметично закрыт, мир
был - комната, а комната была - Летта, а Летта была - боль, и она билась по
стенам, точно зная, что не пробьет. Выньте меня отсюда, выньте, выньте,
кричала в панике какая-то одна оставшаяся мысль, но и она знала, что все
закрыто, потому что спичечный коробок закрыт, а спичка - горит. И вечно
будет гореть, вечно, потому что ей же надо как-то дышать дышать дышать
дышать
Уфф. Летта рывком села на кровати и откинула одеяло ногой. Герметичная
комната кружилась вокруг нее, постепенно замедляя кружение. В висках
стучало, сердце колотилось, как ненормальное, хотелось пить и плакать. Пить
было нечего, в кухню за питьем идти было неудобно, плакать не получалось.
Наверное, все потому, что мне жарко, решила Летта, плохо соображая, но точно
зная, что под одеяло она больше не полезет. Она встала, пошатываясь, ощупью
нашла на стуле возле кровати свои брюки и свитер, натянула (холодно
все-таки), легла поверх одеяла. Очень хотелось спать.
Сон пришел быстро и поначалу был несердит, но очень скоро обостренные
нервы нащупали "то самое" в глубине, и Летта заставила себя проснуться. Там,
в глубине, сидела только что ставшая знакомой дикая паника, и туда было
нельзя. Значит, спать было тоже нельзя. Встаем, скомандовала себе Летта,
нашаривая тапки. Тапки куда-то делись, зато нашлись кроссовки. Из комнаты
явно надо было выходить. Кроссовки не было сил шнуровать, пошла так.
Чужая квартира спала, тикая часами и дыша теплом. На кухне из крана
капала вода, в гостиной скрипели какие-то домашние боги. Летта включила свет
в коридоре, сориентировалась и решила выпить чаю. Включила чайник, дождалась
закипания, отрешенными глазами глядя на какую-то разделочную доску,
сотворила себе коричневый сироп из сахара пополам с заваркой и быстро
обнаружила, что глотать не может. Ну вот что, сказалось самой себе как можно
решительней, раз в этом жутком сне не хватало воздуха - значит, надо его
добирать. Значит, надо идти гулять. Значит, мы сейчас идем и гуляем. И
никаких гвоздей.
Без гвоздей действительно обошлось. Дверь на улицу отворилась
неожиданно легко, она даже заперта не была. Летта порадовалась, что надела
кроссовки - иначе пришлось бы рассекать по ночному городу в тапочках.
Впрочем, вряд ли это кого-нибудь бы заинтересовало: городок был маленьким и
сонным, в три часа ночи его улицы были абсолютно пусты. Летта бесцельно
пошла по каким-то петлявым аллеям, пытаясь одновременно выравнивать все еще
бесившееся дыхание и думать, чего же это такое произошло. Думать получалось
плохо, потому что мешали слишком яркие воспоминания о запертой комнате с
болью внутри, но дыхание постепенно выравнивалось. Свежий воздух щедро
делился запахом дождя и почему-то малины, был холоден и неимоверно приятен.
Летта шла, стараясь продвигаться более или менее по прямой, и трогала
кончиками пальцев заборы и фонарные столбы. Каждое прикосновение было полно
острого наслаждения, потому что означало некую реальность, которой не было
во сне. Вообще, реальность была прекрасна. В ней были лужи на асфальте,
желтый свет фонарей и колючее дерево заборов. В ней не было потолка. В ней
был живой воздух. Как мало надо, подумала Летта, чтобы начать получать
удовольствие от касания подошвами асфальта: всего-навсего один ночной
кошмар.