"Макс Фрай. Русские инородные сказки - 3" - читать интересную книгу автора

заглядывал туда, живет и живет, может же быть у человека личная жизнь, что ж
я полезу через крышу, как волк к поросятам. Бывало, окна светились в
неурочный час - тихонько и неровно, словно кто-то топил крохотный камин,
бывало - музыка слышалась. А, может, мне это снилось все. Мне часто всякое
интересное снится, да так близко к яви, что несколько раз за сон внутри него
проснешься и думаешь - ну все, реальность, вот она, приехали. А потом снова
просыпаешься, и снова, и снова, а потом уже окончательно, и знаешь это по
холодному липкому поту, по запаху собственного страха, по вздохам кошек в
ногах.
И однажды вскочил я так среди ночи, привычно уже вскочил, без крика,
научился за много лет, сижу, озираюсь, передыхаю, слушаю, как сердце в ребра
кулаком с размаху - шарах, шарах! - взбесилось, словно не родное. И звон в
ушах. Тоненько так, со всхлипами. Я головой помотал, выдохнул как следует -
нет, не проходит, только вправо сместился. Я голову поворачиваю и уже
понимаю, что сплю, потому что не бывает, но уж как-то слишком наяву сплю,
ладно, после разберемся, потому что ведь опять свет в одном из кукольных
окон, только в кромешной тьме и разглядишь его, тоньше гнилушки свет, - и
всхлипы. Я из-под одеяла вылез, подобрался к Дому, ватными пальцами крышку
приподнял: сидит у нарисованного камина мой куколка-вуду, плачет и трясется
мелко. Я лампу зажег, на руки его взял, как маленького, смотрю - а он в
каких-то синяках, порезах и ожогах весь, и прядь моих волос, которую я ему
на макушку налепил, - белая-белая.

Ревность, глубокой ночью

Кофе: четыре ложки на джезву, пробить ложкой корку, добавить корицу.
Сигарета, почта.
Знаешь, если Бог есть любовь, то Он - есть, а если что-то другое, то
нахрена тогда вообще все, испытания от Бога на самом деле - пытка любовью и
бессмертием, чем же еще, ничто не сравнится с бессмертием, бессмертие делают
хотя бы вдвоем, один не годится, делают везде, на кухне, за книгой, в
постели, в детской, под дождем и в лунном свете, но если это бессмертие ты
делаешь не со мной, то нахрена тогда вообще все.
Знаешь, у меня кончается кофе и потерялся носок из последней целой
пары, кошка сговорилась с домовым, не иначе, все перетаскали по углам,
теперь сидят довольные, жмурятся, да и ладно, потому что если кошки и
домовые недовольны, то нахрена тогда вообще все.
Душ, кофе: четыре ложки на джезву, корица, мускатный орех, сигарета, не
помогает.
Знаешь, мне ведь очень тяжело, я не понимаю, зачем эти тихие разговоры
за стеной, эти закрытые двери, я ведь ворвусь в самый неподходящий момент, я
ведь гадостей наговорю, я ведь глупостей наделаю, я ведь схвачу фотографию в
черной рамке, я ведь собью ее с полки истеричным и детским жестом. Я ведь не
посмотрю, что на моем столе - прекрасная пустота, что все диски разложены по
местам, все альбомы закрыты в шкафах, все кольца заперты на ключ. Я ведь
пропущу все это, не увижу, не захочу, меня будет занимать только тихий
разговор за стеной, да стон иногда, да смех, да пара не моих ботинок в
прихожей. Потому что если твое бессмертие не со мной, то как мне оставаться
в живых, а если я жив, а твое бессмертие не со мной, то нахрена тогда вообще
все. Знаешь, мне надо докупить бумаги, я вчера извел на эскизы последние три