"Макс Фрай. Русские инородные сказки - 3" - читать интересную книгу автора

волей обрушивалось в пропасть - именно в тот момент, когда на них во
множестве были люди. Одна за другой падали и разбивались их надувные газовые
шары и железные птицы, взрывались дома и рушились крыши.
И каждый раз что-то лопалось во мне и вне меня.
Теперь обручей осталось не более тысячи.
Из одиннадцати тысяч волосков золотой клетки, которая держит мое
сердце, порвано уже десять тысяч.
И когда разорвется последний волос и лопнет последний обруч, я упаду
вниз вместе с рухнувшей башней и стану наконец свободен.

Сказка для Чингизида

В то, что он - когда-то ангел, он и сам не очень верит.
Неловко улыбается, когда напоминают свои, и приходит в раздражение,
когда - чужие. Своим потому что смешно, радостно им, своим-то, они ж сами
такие же, прыскают в кулак, дрыгают ногами, слово-то какое - "а-ангел"! А
чужие тычут пальцем в картинки, где во славе, в шести серафимьих крылах, с
постным выражением лица - где у вас все это, уважаемый? Где соответствие? А
ежели нету, то какое право имеете на сей титул?
Ну как им объяснять, что на титулы правов не раздают, есть так есть,
родился таким вот уродом с лучезарным телом, теперь так и живи. Время от
времени спросишь у Него: "Ты что имел в виду, Господи?" А Он прыскает в
кулак и дрыгает ногами, и ты тоже сразу начинаешь хихикать - вот и говори с
Ним после этого. Никакого сладу, одним словом.
Не то чтобы он жалуется, ничего подобного, только смешно уж очень.
Так жить - вообще смешно, это всеобщая игра такая, веселая и страшная,
иногда аж дух захватывает, какая страшная, но ведь не откажешься уже,
водящий, все ангелы - водящие в этой игре, так уж получилось, что больше
некому.
И вот он ходит в толпе, рыжий, как апельсин, в черной высокой шляпе и
черном огромном плаще с хлястиком на пуговицах и накладными карманами - штук
двенадцать у него этих карманов, и все битком набиты. В одном - соечьи яйца,
потому что одному приятелю он весной пообещал голубое перышко, теперь ждет
выводка, у незнакомой сойки ведь не возьмешь просто так перо, да и гнездо
было брошено. В другом - камешки и ракушки с побережья, некоторые съедобные,
но они давно перемешались и приходится долго шарить, пока найдешь, который в
глазури, а не об который зуб сломать. Из третьего торчит вязаный шарф - надо
же его куда-то девать, с весны в нем жарко, а так пока в нем ежики живут. В
еще одном - монетки разных стран. Пара дублонов, несколько пфеннигов, ну и
центы всякие, понятное дело - их по всему свету раскидано, кому еще
подбирать, как не ангелу. Все в ход идут, он их любит в разные щели
засовывать: что выскочит в ответ - желудь, зеленый огонек или стакан
газировки? Никогда не знаешь, а весело.
Но два самых больших кармана, те, которые с клапанами на костяных
пуговицах, набиты обрывками людских разговоров. Он часто ходит в городах, в
большой толпе, ловит на лету то, что сорвалось воробьями с чужих губ,
наматывает на палец, как ленту серпантина, сует в карман. Ленты цветные -
красные, зеленые, синие, в полосочку и в горошек. Бывают бумажными, бывают
шелковыми, бывают даже вязаными - такой длинный пестрый шнурок наматывается
вокруг пальца, эти - особые любимцы, они редко встречаются.