"Макс Фрай. Русские инородные сказки - 3" - читать интересную книгу автора

уж совсем внаглую - просила душа о себе подумать, ведь как ей после такого
тела срамного домой-то возвращаться? Как всем на глаза покажешься? Как
послабления попросишь, как наврешь с три короба, что в следующий раз
непременно - да, проследит, выведет, наставит на пусть истинный. Дело
известное, если искренне, то ведь поверят и, глядишь, что получше дадут... А
эти, ее бренные-то, они тогда петь начинали. Пели задушевно, слезу пускали -
да и она со всеми переживала, не чужая, своя душа все-таки. С песен, правда,
могли и порезать ее бренных, и тогда все снова-здорово - в младенца, да не в
того, который розовый да сытый у молодой мамаши в кружевном конверте,
этих-то раздают только отчитавшимся, да еще смотрят, как отчитался, тоже по
ранжиру все.
Словом, колесо беличье, безвыходное.
И вот однажды невмоготу стало Распоследней душе, взмолилась она ко
Господу из очередной своей спящей бабы, взмолилась о перемене участи, но
тихонько так, не слишком громко, чтобы не все Его внимание привлечь, а то
нагорит еще, а так, краешек.
Краешек так краешек.
Глазом Распоследняя душа моргнуть не успела, как вознесена была в высь
немыслимую, на высоченную ледяную вершину, холодную и сияющую. Все царства
земные простирались внизу, а выше был только белый свет, и перепуганная баба
Распоследней души прямо на этот свет смотреть не могла, припадала к ледяной
корке, щурилась и охала, и грешила на паленую водку, что пила накануне.
- Ну, - услышала душа, - что же ты. Вот перед тобой все царства земные,
проси у меня любую участь - и будет дано тебе, о чем просишь, если ты и в
самом деле признаешь власть мою над собой.
- Да, Господи, - забормотали душа и баба разом, обе были напуганы, обе
просили о крохе, капельке, а теперь не чаяли живыми уйти, - да, Господи, да
пребудет воля Твоя на земле и на небе...
- Женщина! - оборвал их голос из света, - разуй глаза! Не видишь ты,
кто перед тобой? Ты в руке моей, подобная комку воска, я сожму руку - и
изойдешь ты паром, и не станет тебя!
- Да святится Имя Твое, - всхлипывала душа, ни жива ни мертва, готовая
к любой каре за нерадивость и суемыслие, - да приидет царствие Твое...
- Поклонись мне, дура! - крикнул голос уже в настоящем гневе. -
Поклонись - и все тебе будет!
Белый свет ослеплял и уничтожал, слова молитвы путались, бедная душа их
и так-то нетвердо знала, и не было у нее ответа на этот праведный гнев, и
сил не было, одно только бормотание сквозь всхлипы и насморк: "Да, Господи,
да, помилуй меня, Вседержитель... и долги наши... от лукавого".
Тут Сатана не выдержал, закрыл лицо руками, и свет померк. Никчемная
баба уткнулась рыльцем в неглубокий снег, зажала голову огромными ладонями.
На заду, обтянутом трикотажной юбкой, виднелась штопка, не слишком умелая.
- За что, Отче, - сказал Сатана в пространство и упал, как стоял,
спиной назад, с высочайшей вершины мира.
Его-то, понятное дело, подхватили ангелы Господни, опустили аккуратно
на снег, и долго еще сидели над ним, и гладили по вздрагивающим плечам, и
приговаривали озабоченно: "Ну что ты, Пресветлый, ну разве так можно... ну,
в самом деле, ну нельзя же так надрываться, ну, будет, будет..."
А баба постояла еще немного штопкой вверх, потом опомнилась, отползла в
сторонку и начала потихоньку спускаться, молча и осторожно, а к вечеру ее,