"Себастьян Жапризо. Убийство в спальном вагоне (Избранный французский детектив)" - читать интересную книгу автора

смешны. Ему, правда, не известно, к какой из этих категорий принадлежит
инспектор. Скорее всего - ко второй. Просто потеха думать, будто у Жоржетты
водились деньги. Оборжаться можно, если считать, что ее муж способен
кого-то прикончить в поезде, не наделав в штаны. Не меньше, чем сделать
другой вывод, будто тут убийство по страсти. Ведь из-за этой мерзости сразу
попадешь на гильотину. Куда печальнее, если угодно, предположение, будто бы
он, Боб, мог совершить такое убийство, да еще в вагоне второго класса, не
поставив себя в смешное положение. Инспектор - как его имя? Грацциано?
Кажется, был боксер по фамилии Грацциано? Так вот инспектор, похоже, совсем
свихнулся, коли так думает.
Пришел он только потому, что его тошнит при мысли, что фараоны рылись
в вещах Жоржетты. Накануне вечером он был на улице Дюперре, и ему совсем не
по душе, как был произведен обыск. Уж коли вы не способны класть вещи на
место, лучше их вовсе не трогать.
Его могут посадить в камеру, но он будет говорить то, что ему угодно.
И если даже инспектор такой умник, пусть лучше послушает. Фараонам лучше
позабыть об обидчивости еще до поступления на работу в полицию. В возрасте
инспектора вести себя как барышня - просто несерьезно.
Во-первых, никто не обкрадывал Жоржетту, потому что нечего было
красть. Даже полицейский способен допереть до этого.
Затем. Она была слишком приличной особой, чтобы водить знакомство с
кем-то, кто хотел бы ее кокнуть. Он надеется, что инспектор (как же, черт
побери, его имя?) Грацциано, "вот именно, спасибо!" - он надеется, что
инспектор усек, что он имеет в виду.
Наконец, если верить паскудной фразе паскуды-журналиста, понадобилось
три минуты, чтобы задушить Жоржетту. Пусть инспектор поднатужится и
поймет - это и есть самое важное. Ему, Бобу, конечно, наплевать, но при
мысли о трех минутах он готов взорвать весь Париж. Нет надобности ходить на
курсы повышения квалификации в префектуре полиции, чтобы понять простую
вещь: профессионал не может позволить себе роскошь потратить столько
времени. Так что чей-то сынок, совершивший это, просто любитель. И в
довершение всего не очень-то ловкий, то есть паскуда из всех паскуд на
свете.
Если бы он, Боб, верил в бога, то стал бы просить его, чтобы убийство,
вопреки очевидности, совершил профессионал. Тогда бы можно было поверить,
что журналист лишь повторил чье-то паскудство и Жоржетта умерла без
страданий.
И еще одна вещь: он только что видел выходящими отсюда Мерзость и
Ублюдство, сестру и зятя Жоржетты. При всем своем неуважении к инспектору,
он хочет сказать, что фараонам лучше не обращать внимания на их лепет,
который может дорого обойтись налогоплательщикам. Это страшные люди. Хуже
того - абсолютно благонадежные. Болтуны. В их словах столько же правды, как
в Апокалипсисе. Они не понимали Жоржетту. Нельзя понять человека, которого
не любишь. В общем, что бы они ни говорили,- все вранье. Вот так. Он
надеется, что инспектор, чье имя ему надоело повторять, усек и это. В
остальном же он искренне огорчен и приносит извинения - ему никак не
удается запомнить имена людей.
Грацци смотрел на него пустыми глазами, опьянев от этой речи, слегка
удивленный тем, что до сих пор не вызвал из коридора полицейского и не
приказал отвести этого подонка подлечить свои нервы в камере