"Иван Александрович Гончаров. Публицистика (ППС том 1)" - читать интересную книгу автора

юмором, легко признать будущего автора "Обломова", с одной стороны, и очерка
"Иван Савич Поджабрин" - с другой".1 К доказательствам Энгельгардта А. Г.
Цейтлин добавил еще одно - "неоднократное повторение образа "лихой болести""
(Цейтлин. С. 38). Так, в журнальной редакции "Обыкновенной истории" (часть
вторая, гл. V) Костяков замечает о цене адуевского билета в концерт: "Экая
лихая болесть! За 15 рублев можно жеребенка купить!" (вариант к с. 410,
строка 30). Во "Фрегате "Паллада"" в пространном описании российских
Обломовок (том первый, гл. I) упоминаются "мужички, которые то ноги
отморозили, ездивши по дрова, то обгорели, суша хлеб в овине, кого в дугу
согнуло от какой-то лихой болести, так что спины не разогнет...". В письме
Е. А. и С. А. Никитенко от 16(28) августа 1860 г., рассуждая об игре сил "от
рождающегося чувства любви", о "припадках жизненной лихорадки", Гончаров
пишет: "А наши бабушки, и даже матушки, не знали этого, называли vaguement
экзальтацией, терялись, думая, что это какая-нибудь лихая болесть, мечтали,
глядели на луну, плакали и тем отделывались, а иные даже свихивались с ума".
К трем случаям, указанным Цейтлиным, необходимо добавить еще два. В
"очерках" "Иван Савич Поджабрин" Авдей сетует по поводу хозяйских неудач:
"Экая лихая болесть, прости Господи, знатная барыня! Знатно же она вас
поддела!" (наст, том, с. 144); ср. также письмо А. А. Кирмаловой от 21
сентября 1861 г., где Гончаров писал: "С наступлением осени начинаю
испытывать те же лихие болести, как и прежде...".
"Лихой болестью" называлась в просторечии эпилепсия.2 Содержание
гончаровского иносказания, как видно из приведенных примеров, непостоянно.
"Болесть" героев ранней повести - комически сниженный


631

эквивалент романтического томления, "к далекому стремленья", если
воспользоваться образом Жуковского.
Вполне вероятно, что название гончаровской повести было выбрано не без
влияния популярной и у читателя, и у критики нравоописательной повести М. П.
Погодина "Черная немочь" (1829). В основе ее конфликта - страсть юного героя
к знанию, воспринятая косной купеческой средой как опасная болезнь, что и
приводит в конце концов к драматической развязке ("черная немочь" в
просторечии - как эпилепсия, так и лихорадка, проказа, паралич).
Определение "повесть "..." домашнего содержания", относящаяся к
"частным случаям или лицам" (черновая редакция Автобиографии 1858 г.), лишь
отчасти применимо к "Лихой болести". Она шире "домашних" установок прежде
всего по уровню типизации: "энтузиасты" Зуровы и их антипод Тяжеленко
столько же "частные лица", сколько и "творческие типы", в этих образах
намечены в "шуточной" форме ключевые проблемы гончаровского творчества -
осмысление двух жизненных систем: "жизни-суеты" и "жизни-покоя",
дискредитация сентиментально-романтического мировосприятия.3 "Домашний"
характер повести определяется тем, что прототипы ее легко узнаваемы.
"Доброе, милое, образованное семейство Зуровых" - это семейство Майковых.
"Танцы, музыка, а чаще всего чтение, разговоры о литературе и искусствах" -
их повседневный быт. Алексей Петрович - это Николай Аполлонович Майков,
изображенный Гончаровым очень живо, со всеми его многочисленными
странностями и увлечениями, главное из которых - "преданность рыбной