"Иван Александрович Гончаров. Публицистика (ППС том 1)" - читать интересную книгу автора

ловле".4 Этой "болезнью" был "заражен" и сам Николай Аполлонович, и его дети
и друзья, она была предметом всеобщих шуток (в том числе и Гончарова),
благодаря ей возникла традиция домашней (и недомашней) шуточной и серьезной
"рыболовной" поэзии и прозы, стилизованной в жанре идиллии.5 Марья
Александровна - это Евгения Петровна, с ее культом чувствительности,
сентиментально-романтическими порывами к природе, отразившимися в ее стихах
и прозе на страницах "Подснежника" и - не менее ярко - в письмах. Реальна,
по-видимому, и восьмидесятилетняя разбитая параличом бабушка - мать Николая
Аполлоновича Наталья Ивановна Майкова


632

урожд. Серебрякова).6 В "задумчивой, мечтательной" Фекле, в отличие от
Зуровых счастливо сочетающей любовь к пейзажам с житейской практичностью,
изображена племянница Евгении Петровны Юния Дмитриевна Гусятникова (в
замужестве Ефремова), близкий друг Гончарова и многолетний адресат его
писем. На прототип Феклы указывает шутливо подчеркнутое неравнодушие к ней
рассказчика. Несколько сложнее обстоит дело с Иваном Степановичем
Вереницыным. Не учитывая прозрачного авторского намека на фамилию
Солоницына, Б. М. Энгельгардт (и вслед за ним С. С. Деркач и Е. А.
Краснощекова) отождествили этого героя повести с известным путешественником
Г. С. Карелиным (1801-1872).7 На самом деле Вереницын в "Лихой болести" -
несомненно старший Солоницын, на что указывает и его "приверженность" семье
Зуровых (он их "искренний друг с самого детства"), и ряд шаржированных,
однако психологически достоверных черт (одиночество, неразговорчивость,
нелюдимость), подтверждаемых мемуарными и эпистолярными источниками.
Документально подтверждается и страсть Солоницына к путешествиям. Одно из
его ранних писем содержит такое признание: "...с самого младенчества у меня
лежит на сердце путешествие, с самого младенчества мне хочется быть везде,
все видеть, и чем более увеличиваются мои годы, тем более увеличивается сие
желание "..." первое правило моих поступков доселе было всегда: ловить
настоящее..." (письмо к Ал. Ап. Майкову от 21 января 1825 г. - РНБ , ф. 452,
оп. 1, № 441, л. 7). Ср. также с его признанием в письме Гончарову из Рима
от 3(15) сентября 1843 г.: "...я остаюсь по-прежнему при той мысли, что
путешествие - великое дело" ( ИРЛИ, P. I, oп. 17, № 441, л. 1 об.). За
недостатком биографических данных о Солоницыне невозможно точно определить
время его путешествия по России и поездки в Оренбургский край, о которых
идет речь в повести (наст. том, с. 39) По всей видимости, эти поездки
реальны.8
Остаются неустановленными прототипы "старого заслуженного профессора",
занимавшегося исследованием "разных сортов нюхального табаку и влияния его
на богатство народов", и его восторженной племянницы Зинаиды.
Что же касается Никона Устиновича Тяжеленко, то предпринятые Б. М.
Энгельгардтом поиски стоявшего за ним реального лица из окружения Майковых
не дали результата.9 В образе Тяжеленко есть черты автопародии. В кружке
Майковых Гончаров носил постоянную маску ленивца, под этой маской он
выступает и в адресованных им письмах,10 и в рукописной газете, издававшейся
в 1842 г., где он представляет то