"Фридрих Горенштейн. Куча" - читать интересную книгу автора

ние крохи жизни из бездомных птиц, зверей и прочих живых существ. Как
ни тяжело было в вагоне, как ни немела спина, ни ныла поясница, ни
стягивало кожу на голове, вскоре предстояло покинуть стены и крышу,
принять в лицо оскорбительные плевки мокрого снега, заплевавшего ци-
ферблат часов на сырой платформе, подъехавшей к вагону, переполненной
мокрыми озябшими людьми, рвущимися внутрь вагонной духоты, чтоб спас-
тись от снега и ветра хоть ненадолго. А снег и ветер, подобно расша-
лившимся подросткам, добавляли им в спины, затылки и задницы последние
пинки через открытые двери, и пинки эти достигали Аркадия Лукьяновича.
"Скоро ты будешь одним из них, с тоской подумал Аркадий Лукьянович,
согласно расписанию, через пятнадцать минут".
Он посмотрел на свои ручные часы, сверил их со станционными, цифры
на которых, казалось, корчатся и дрожат от хулиганского российского
климата.
Поезд пошел, заскользила вязкая насыпь, и так было лучше, ибо она
отгораживала унылую заоконную даль. Но вот насыпь оборвалась, словно
ее обрубили, коротко мелькнул мост, начало поворачиваться серое прост-
ранство, возле шлагбаума стояли подводы и самосвал, и жалость к кучке
серых людей возле подвод кольнула снизу под ребра. Но навстречу, заго-
раживая озябшую Россию, уже несся фирменный столичный поезд густо-си-
него цвета, как околышек военно-жандармской фуражки. Мелькали за зана-
весками литые щеки, безмолвный визг хохочущих женщин, бутылки пива на
столах. И, когда встречный экспресс унес свою сытость и тепло, за ок-
ном уже в несколько рядов стояли на соседних путях цистерны, товарня-
ки, какие-то одиночные пассажирские вагоны. Это уже была станция В.
Все вокруг зашевелилось, закашляло, завздыхало, и Аркадий Лукьянович
тоже поднялся, взял потфель и вышел. Первое впечатление было не такое
уж мрачное, как казалось. Здесь, за домами станции, ветер был не так
силен, к тому же на Аркадии Лукьяновиче было хорошее теплое непромока-
емое пальто, хорошая теплая шапка, теплые непромокаемые ботинки и мяг-
кие кожаные перчатки. Все по сезону и все импортное. Потфель тоже был
австрийский, привезенный женой с какого-то антивоенного научного сим-
позиума.
Так, оберегаемый своей хорошей одеждой и обувью, Аркадий Лукьянович
Сорокопут с достоинством прошелся по платформе, расправляя затекшие
части тела и даже производя легкий массаж на ходу то одной, то второй
рукой. Зрительная память у него была хорошая, и, не спрашивая, он на-
шел в хаосе переходов выход к привокзальной площади, откуда отправля-
лись рейсовые автобусы. На площади, однако, стало похуже. Ветер здесь
гулял удалой, задирал полы пальто, силился сорвать чешскую, помещичь-
его образца, цигейковую с большим козырьком шапку, и Сорокопут пожа-
лел, что не надел презираемый женой отечественный треух.
Он повернулся, ища автобусную остановку, и тут же ощутил плевок
прямо в глаза. Холодная снежная слюна потекла за ворот. Но еще хуже
ощущений были впечатления.
Мокрый, жалкого вида лозунг из последних сил хрипел на вокзальном
фронтоне: "Да здравствует многорукий коммунистический субботник". И
неоновая надпись в гриппозном полубреду сообщала об ожидании жиров.
Лишь приглядевшись, Аркадий Лукьянович понял, что речь шла о зале ожи-
дания транзитных пассажиров, но часть букв горела хуже или вовсе по-