"Михаил Грешнов. О чем говорят тюльпаны" - читать интересную книгу автора

миндаля, волнующий и печальный.
- Борис Андреевич, - обратился я к старику, - вам понятен смысл
передач?
- Музыка, - ответил он. - В большинстве это музыка, и ее можно понять.
Музыкой легко выразить радость, надежду, призыв, отчаяние. Все это есть в
звездных мелодиях.
Бельский замолчал, замедлил шаги.
- Одного не могу понять, - сказал он, - о чем говорят тюльпаны?
Я уже слышал этот вопрос. Очевидно, он волновал Бориса Андреевича.
- Почему тюльпаны? - спросил я.
- А вот послушайте, - сказал он. - У меня есть запись... - Он достал из
кармана картонную коробку, порылся в ней, вынул обрывок ленты. - Дайте-ка
на минуту, - взял из моих рук звездофон. Щелчок - лента вставлена. -
Слушайте, - сказал он.
Из динамика полился шелест, шепот, невыразимо далекий, слабый,
таинственный. Казалось, это шорох дождя по крыше; можно было проследить
всплески отдельных струй, звон капель. Но это не было ни то, ни другое.
Звучал живой голос, и те же всплески можно было приравнять к вздохам и
паузам между фразами. Проходили секунды, минуты, шепот не прекращался -
так же звенели капли, слышались вздохи и шорох таинственной передачи.
- Это Мицар, - пояснил Бельский. - Двойная звезда в созвездии Большой
Медведицы. Тюльпаны принимают Мицар...
Может быть, впервые за весь разговор с Бельским я почувствовал
фантастичность встречи с этим удивительным человеком. До этого мое
внимание было поглощено звездофоном, чудесами, которые показывал и о
которых рассказывал Бельский. Откуда он, кто он, этот старик? Может быть,
он вовсе не человек, а звездный пришелец? Почему никто не знает о нем, о
его открытии? Что он делает на горном курорте?.. Я обернулся к Бельскому:
- Расскажите о себе, кто вы?
Бельский не ответил на вопрос, - может быть, не расслышал: мы
пробирались между кустов, то и дело приходилось отводить ветки руками,
чтобы не поцарапать лицо. С минуту, наверное, слышалось похрустывание
хвои, шелест листвы. Может быть, Бельский не хотел рассказывать о себе? Я
уже приготовился повторить вопрос, но он заговорил сам.
- Я уже рассказал, - отозвался он в темноте. - Почти все рассказал - о
детстве, об учебе, изобретательстве. А так - что еще рассказать вам?
Пенсионер я, - смущенно признался он. - Семь лет как вышел на пенсию. По
возрасту и по стажу. - Опять эти слова прозвучали у него так, как будто
произносить их ему было неловко. - Семьи у меня нет, - продолжал он. - И
не было. Перекати-поле, бобыль - говорят о таких, как я... А может, это и
лучше...
Мне показалось, что он улыбнулся. Я вспомнил его улыбку, стесненную,
рассеянную. Странный, неприспособленный человек: имеет в руках такое
изобретение... Он, кажется, не ставит его ни во что. Или не понимает ему
цены. Или никто не понимает его. Я ведь тоже с первых фраз принял его за
сумасшедшего.
- Так я свободнее, без семьи, - говорил Бельский. - Хожу по стране,
езжу. Приглядываюсь к цветам. Был на Кавказе, в Крыму, на Памире. Сейчас
вот - здесь. Остановился в Доме для приезжих... Пишу монографию. Не могу
подобрать названия. Может быть, это будет "Цветы и космос". Звучит