"Марк Соломонович Гроссман. Птица-радость (Рассказы о голубиной охоте) " - читать интересную книгу автора

километров. Ориентировался он отлично. Сделав круг над местом выброски,
Орлик мчался к голубятне по прямой. Другие голуби приходили домой,
"завивая" спираль или прокладывая в воздухе множество ломаных линий. Орлик
шёл так, будто видел за лесами и горами свою голубятню и боялся опоздать
домой.
В начале мая я собрался на охоту. Уже выходя из дому, столкнулся с
одним из давешних стариков.
Узнав, что охотиться я буду в двухстах километрах от города, старик
хитро прищурился и сказал:
- Хорош у тебя голубь, спору нет. Да слабоват всё-таки. Нипочём ему
за двести километров не прийти!
- За двести?
- За двести!
- Не прийти?!
- Нет, не придёт!
Одним словом, я уехал на охоту с Орликом. Доканал-таки меня вредный
старик. Не забыл нанесённой ему когда-то обиды!
Но, выйдя из поезда на небольшом разъезде, я смалодушничал. Вспомнил,
что у Орлика дома осталась голубка, которая вот-вот снесёт яйца; вспомнил,
что до города добрых двести километров, и сунул голубя за пазуху. Я
свистнул своего старого лаверака* Рея и пошёл в глубь леса. Пусть лучше
Орлик посидит в темнице, а то ещё оставишь его семью без кормильца...
_______________
* Л а в е р а к - порода охотничьих собак, английский сеттер.

Известно, охотники народ горячий.
Я настрелял уже довольно много дичи, когда напал на отличное озерцо.
Но надо было возвращаться домой. Да где там! Утки так и свистели над
головой. Вот опять...
Я выстрелил дублетом*. После каждого выстрела Орлик вздрагивал у меня
за пазухой.
_______________
* Д у б л е т - быстро следующие один за другим выстрелы из обоих
стволов двустволки.

Один из селезней, загребая крылом, упал неподалёку от опушки, где я
укрывался.
Я со всех ног кинулся за подранком. Ружьё, сумка с продуктами и
охотничьим снаряжением тяжело хлопали меня по бокам и спине, бежать было
очень трудно. Я споткнулся, нога подвернулась. Я грузно упал на неё всем
телом.
Через полчаса ступня распухла, я чувствовал, как сапог становится
мал, и с большим трудом снял его. Идти было нельзя. Набрав с грехом
пополам хвороста, развёл костёр, испёк одну из уток, поужинал.
Заснуть я не мог. Дело было, конечно, не в ночном холоде: на войне
мне приходилось спать в снегу и даже в холодной воде. Досаждала боль.
Каждый удар сердца болью отзывался в распухшей ступне.
Но хуже всего было не это. Ведь я не знал, сколько времени надо,
чтобы зажила нога. Сутки? Двое? Трое?
Прошла ночь, наступило утро, потом время обеда, а нога всё распухала