"Марк Соломонович Гроссман. Птица-радость (Рассказы о голубиной охоте) " - читать интересную книгу автора

с чужаками. Но проходило пять, десять, пятнадцать минут, и над моим
балконом раздавался свист крыльев. Аркашка садился на крышу и тут же
слетал в голубятню.
Я попробовал тренировать сизака на дальность прилёта. Результат
превзошёл все ожидания. Аркашка приходил домой вместе с почтарями,
оставляя далеко позади всех остальных голубей.
Очень сильным оказался этот дикий голубишка!
Птицы нередко действуют клювом и крыльями, когда отстаивают своё
право на место в голубятне или на корм.
Аркашка обладал удивительной смелостью и силой удара. Его длинный,
чуть изогнутый клюв наводил страх не только на молодёжь, но и на старых,
видавших виды бойцов.
Крыльями в драке Аркашка работал ещё лучше. С такой быстротой
выбрасывал крылья, что противник отлетал от него, так и не поняв, что
произошло. Только с почтарём Пашей Аркашка не рисковал меряться силой. В
первый раз, когда дичок попытался выкинуть Пашу из его же гнезда, молодой
почтарь угостил его таким ударом, что Аркашка потом ещё много дней
топорщил перья, когда ему попадался на дороге этот удивительный храбрец и
силач.
У Аркашки было отменное зрение. Голуби вообще дальнозорки: ты ещё
ничего не видишь в голубом просторе, а они поворачивают головы, нацеливают
глаз на невидимую человеком точку. Молодой сизак раньше других замечал и
сокола вдали, и стрекозу над соседним домом, и самолёт, идущий в десятке
километров от города.
И ещё одну неожиданную черту заметил я в молодом голубе: любопытство.
Аркашке до всего было дело! Он, к примеру, специально забирался на верхнюю
полку голубятни, чтобы посмотреть, как красная голубка высиживает яйца или
как её сменяет белый синехвостый голубь. Найдя на балконе какое-нибудь
стёклышко или гвоздик, Аркашка долго катал незнакомый предмет по полу,
клевал и теребил его: нельзя ли здесь полакомиться?
Он часто пробирался через балконную дверь в спальню и шарил под
стулом, зная, что там находится котелок с зерном.
И вместе с тем дичок очень боялся людей, не давался им в руки и
отчаянно рвался из гнезда, если я запирал его там.
Через два месяца после своего появления сизак прилетал к голубятне за
двадцать пять - тридцать километров. Я окончательно поверил, что дичок
прижился.
Однако весной он загрустил. Я готов был к этому, зная, что весна -
самое трудное и самое прекрасное время в жизни голубя.
Я попытался подружить молодого сизака с синей домашней голубкой.
Аркашка дружиться не хотел.
Как-то утром он поднялся в воздух, долго кружил над домом, будто
раздумывая, потом медленно полетел в сторону.
- Ну вот, - сказал я вечером Пашке Киму. - Улетел наш Аркадий
Сизакович. Ничего не поделаешь, Паша, кровь своё берёт. Вольная он, брат,
птица.
- Ничего, - без особой уверенности заметил Пашка, - он прилетит.
Аркашка действительно вернулся через неделю. Прилетел не один. Вместе
с ним пришла такая же сизая полудикая голубка. Она никак не хотела слетать
в голубятню, и Аркашка несколько раз спускался и вновь поднимался на