"Марк Соломонович Гроссман. Птица-радость (Рассказы о голубиной охоте) " - читать интересную книгу автора

сказал Николаю Павловичу:
- Придётся новых голубей заводить, Николай Павлович.
- Видно, так, - невесело согласился электросварщик. И, помолчав,
сокрушённо покачал головой: - А ведь какие птицы были!


* * *

Этот сумасшедший шквал кончился внезапно, как и начался. Но тут же
пошёл такой ливень, какой в наших местах, быть может, раз в сто лет
случается.
- Ну, пойду домой, - хрипло сказал Николай Павлович, и его красивое,
всегда спокойное лицо потемнело, как будто буря оставила на нём свой след.
Я понял, что Николай Павлович в эту минуту смирился с гибелью всей
своей голубятни.
- А всё-таки ты жди, сосед, - посоветовал я, стараясь как-то
приободрить товарища, да и у себя этим поддержать надежду на спасение и
возвращение птиц.
Ливень прекратился в середине дня.
Через полчаса пришли мокрые, хоть выжимай их, Аркашка и Орлик.
Дичок бешено поблёскивал жёлтыми злыми глазами, а синий почтарь всё
время вздрагивал и хлопал избитым крылом.
Затем под балконом появились мальчишки и принесли мне мёртвых Зарю и
Непутёвого. Голуби были убиты неподалёку от дома.
Пока мы с ребятами рыли ямку в палисаднике, чтобы похоронить птиц, на
небольшой высоте прилетели Паша и Маша, все жёлтые голуби и Буран. Не
хватало только Коленьки.
Мне было очень жалко Коленьку. С тех пор как погибла Ранняя Весна,
голубь жил одиноко и грустно. Но по-прежнему, несмотря на несчастье, он
любил свой дом неизменной любовью.
Перед самыми сумерками я заметил высоко в небе неясную точку.
Голубятники на любом расстоянии безошибочно отличают голубя от всякой иной
птицы. Я тоже не мог ошибиться: это был голубь. Но не Коленька.
Он снижался как-то странно, будто подгребал под себя воздух правым
крылом, и приближался к моему дому по непонятной ломаной линии. Коленька
так идти не мог. Да и не стал бы почтарь задерживаться на полдороге.
И всё-таки это был он - Коленька.
Голубь тяжело опустился на балкон, как-то боком сделал несколько
шажков и присел, склонив голову.
Я взял шест, чтобы согнать Коленьку в голубятню. Но почтарь, всегда
быстро улетавший от шеста, на этот раз даже не пошевелился. Я подошёл и
осторожно взял его в руки.
- Что же это ты, Коленька, опоздал? - спросил я. - Наверно, тебя
сильно градом побило? Да и по чужим кругам ходил напрасно. Ведь напрасно,
а? - И я поднёс голубя к самому лицу, чтобы рассмотреть его в наступающей
темноте.
Правый глаз у Коленьки затёк и слезился. Левого глаза не было совсем.
Его выбило градом.