"Андрей Гуляшки. Дождливой осенью ("Приключения Аввакума Захова" #3) " - читать интересную книгу автора

женщину на смерть, и свое двуличие и лукавство - облаченный в тогу
академически бесстрастного ученого, он действовал, как палач. С чувством
безнадежности и неотвратимости он снова и снова переживал и обдумывал
минувшее. Ирины уже не существовало, она исчезла так же, как ушли в прошлое
светлые, беззаботные дни их первых свиданий.
После того как был подписан акт о вскрытии тела, Ирину похоронили на
самом краю триградского кладбища. Аввакум медленно побрел по дороге, идущей
в горы, которая начиналась от крайних домишек Триграда и терялась в густой
чаще лиственного леса и молчаливого ельника. Он долго плутал по еле заметным
козьим тропкам возле самой пограничной полосы, выслеживая и ловко обходя
секретные посты пограничной охраны. На каждом шагу его подкарауливала пуля,
но игра со смертью как будто бы отвлекала мысли и придавала силы измотанным
нервам.
Увлеченный этой игрой, он не заметил, как пролетело время и заходящее
солнце склонило свой заалевший диск к далекой голой вершине Карабаира. В
глубоких ложбинах вечерний сумрак уже накладывал синь, а верхушки сосен,
выстроившихся на высоких склонах, все еще блестели, словно золоченые.
Невидимые летучие мыши пролетали над полянками, а разморенные дневным сном
совы расправляли крылья и с любопытством озирались вокруг. Синие и розовые
тени сплетались в кружевные узоры на узких лесных тропинках, редкие
серебристые звезды удивленно поглядывали на землю, и над всем этим синеющим
царством гор разливалось море тишины и покоя.
За полдня Аввакум отшагал много километров, карабкаясь по горным
склонам, продираясь сквозь чащу. Но именно сейчас, когда озаренные яркими
красками заката горы раскрыли перед ним всю свою спокойную красоту, он
почувствовал вдруг усталость - она наваливалась на мозг, словно ледяная
глыба. Его охватило неодолимое желание броситься на землю, зарыться руками в
прелую листву, ничего не видеть, ничего не слышать, не думать о том, что
произошло в Даудовой кошаре, забыться в непробудном сне.
Как это было бы чудесно! Он уже предвкушал покой, ощущая всем телом
влажную, мягкую грудь земли. Но рассудочное начало, которое в критические
моменты жизни всегда брало в нем верх, с педантичной последовательностью уже
отдавало отчет о возможных последствиях: и тяжелый сон, который намертво
пригвоздит его к зарослям папоротника, и ночной обход и сторожевую собаку
пограничников, которая непременно почует и обнаружит его. В лучшем случае
эта история закончится на пограничной заставе, где дежурный старший
лейтенант встретит его укоризненным и недоумевающим взглядом. Но был
возможен и другой исход, зависевший от многих слепых и неприятных
случайностей. Ночью нервы пограничника напряжены - ведь граница всего в
сотне шагов - глядь. и нажал нечаянно на спуск! Аввакум презирал
случайности, и возможность такого конца была совсем не в его вкусе.
Совсем другое дело - как вот сейчас - красться засветло вдоль
пограничной полосы, высматривая и обходя секретные посты - вести игру со
смертью как искусный противник, который умеет виртуозно наносить удары и
ловко парировать их, имеет цель в жизни и знает, как бороться, чтобы
достигнуть ее. Увлекшись опасной игрой, он шел навстречу смерти не как
сентиментальный безвольный Вертер, а зорко всматриваясь и безошибочно
выбирая и прокладывая себе путь. Стараясь бежать от самого себя он в то же
время оберегал себя - в этом-то и состоял смысл его игры.
Но почему же он так поступал? Возможно, это просто инстинкт