"Александр Хабаров. Случай из жизни государства (Эксперт)" - читать интересную книгу автора

Монгол... живой, крысеныш.
- Ладно, - махнул рукой Монгол. - Ты, Гурыч, скажи завхозу, чтобы
шнырь убирался днем, а вечером вообще не показывался.
- Добро, - сказал Гурыч.
Сопля в это время медленно поднялся на ноги. Он, конечно, слышал весь
разговор и потому, схватив тряпку, быстро стал собирать под шконками
грязную воду. Отжав её в ведро, он собрал свой нехитрый инвентарь и исчез:
закрылся в собственной маленькой каптерке возле уборной. Сопле было всего
двадцать семь лет, на общем режиме, в Яблоневке под Питером, он начинал
"бойцом": раскалывал табуреты о головы бессловесных мужиков, а попав на
второй срок, был в "Крестах" опознан одной из своих жертв. Бывшего
беспредельщика почему-то пожалели, не стали опускать по полной программе на
самый низ, но отколошматили сильно - и вместо погонялова Железяка дали
новое: Сопля. Теперь он опасно балансировал на краю пропасти: то хватался
за соломинку оперчасти, то наклонялся к самому низу.
Барак продолжил свое привычное бытие. Мало кто любопытствовал, когда
били шныря: ему доставалось два-три раза в неделю, не меньше, дело
знакомое. Гурыч достал инструмент: взялся довязывать рыболовную сеть для
инженера из литейки, тот обещал принести двадцать пачек "индюхи".
Рычагов-Механизм одолевал чтиво: ему оставалось тянуть ещё семь с половиной
лет, и он надеялся за это время овладеть английским языком. Он уже читал на
инглише простые книжки - лишь изредка заглядывал в словарь.
Оперчасть по идеологической инерции не очень поощряла изучение
иностранных языков, но запретить не могла: время наступило иное, вольное,
уже и крестики не срывали с зековских шей; в зоне выстроили храм имени
святого Моисея Мурина, бывшего разбойника; фонтан рядышком; стал приезжать
из села Кишкино отец Василий, по мнению Монгола - дельный мужик, хотя,
конечно, молодой для "батюшки"... Но после его приездов зона успокаивалась:
менты не борзели, суп в столовой становился наваристей, шныря Соплю не
трогали аж целых две недели. В общем, отец Василий был поп "в законе",
смотрел вместе с Монголом за зоной. Жаль, что приезжал он не так часто, как
хотелось бы: зон на Зимлаге было четырнадцать, отец Василий - один. А из
Кишкино до Зимлага путь неблизкий: по Электрической просеке, пусть и на
джипе, подаренном отцу Василию Коляном Мыло, верст двадцать пять...
Пришли, наконец, Рыжик и Корма, типичные блатные фрайера, с дублеными
и коричневыми от чифира лицами, худые, жилистые. Корма был постарше, лет
тридцати пяти, а Рыжик молодой совсем, но настырный и резкий.
Одесса хотел вежливо уйти, но Монгол оставил его, да ещё позвал
Гурыча; пошла по кругу фарфоровая чашечка, по два обжигающих глоточка
каждому за раз, появилась твердокаменная воблочка - вприкуску, соль с
горечью. Словно гурманы какие-нибудь смаковали зеки вкушаемое. А после
чифира Монгол угостил всех "Кентом". Начался неторопливый, тихий, никому не
ведомый разговор ("базар"). Близилось время отбоя.

ВЕЧЕРИНКА В ОПЕРЧАСТИ

Капитан Петров, коренастый и, как все лагерные оперативники, сделанный
будто из твердой спецрезины, сидел в своем кабинете за огромным
двухтумбовым "наркомовским" столом. Из ушей капитана свисали провода: он
слушал диктофонные записи "стука", собранного завхозами, шнырями,