"Александр Хабаров. Случай из жизни государства (Эксперт)" - читать интересную книгу автора

умело "развел" на разговор таджика-конвоира, несшего службу в проходе вдоль
зарешеченных "купе". Он долго распрашивал его о жизни, уболтал на пачку чая
и буханку хлеба. Солдатик улыбался, радовался: зеки подыгрывали общим
одобрением. Когда с конвоира уже нечего стало получать, Рыжик оборвал
общение. "Что, земеля, скоро домой?" - сказал Рыжик. "Ага, брат! В Андижан
поеду, там брат Мухтар, мать Фатима, отец Агабек, дядя Хурчум..." - стал
перечислять боец. "А девушка, девушка есть?" - поинтересовался Рыжик.
"Канэшно! Фотка есть, вот, смотри, моя Фазу, красавица на весь Андижан!"
"Ждет тебя?" "Канэшно! Жэныться надо!" "Хорошее дело! ..ться хочется,
наверно?" "Ох, брат... - засмущался боец. - Очэн хочу!" "Так хули ж ты
стоишь, молчишь! - вдруг заорал Рыжик не своим голосом. - Сымай галифе,
подходи к решке - сделаем!" - и, всунув в открытую "кормушку" руку, звучно
шлепнул таджика по заду в галифе. Солдат переваривал сказанное минут
десять, а потом стал расстегивать кобуру с "ТТ", что-то злобно пришептывая
по-таджикски. Вагон дружно заорал: "Командир! Помогите! Убивают!" - и
прибежавший прапорщик отнял у бойца пистолет, пообещав Рыжику хороших
звездюлей при выходе на оправку.
- Так что, вот: жизнь моя катится, как алтын по майдану, - тихо и
проникновенно говорил Рыжик. - Зона стала моей судьбой, только что не
родился здесь... К прошлому возврата больше нет...
Он долго ещё что-то говорил в таком же высокопарном стиле, но Шахов
плохо слушал, ждал, когда Рыжик закончит замысловатую увертюру и приступит
к главным вопросам. Что это были за "вопросы", Виктор не знал, но
догадывался. Аналитическому уму выпускника мехмата не составило труда
просчитать близкий "futurum" - время было чревато, зона находилась в
состоянии некоего перекачанного сверх меры пневматического механизма, и
давление внутри продолжало нарастать. И, хотя оболочка механизма была
"чугунной", взрыв казался неизбежным. Шахов провел несколько аналогий: чем
мощнее сдерживающая структура, тем страшнее последствия катастрофы. Так,
падение демократий всегда менее кроваво, нежели обвал диктатур... Он мог бы
все это рассказать Рыжику, но, увы, плохо владел простым языком.
- Ты чего, Шах? Спишь, что ли?
- Да нет, задумался...
- Короче, расклад такой... - зашептал Рыжик.

После "расклада" Шахов все поставил на свои места - что ещё не стояло.
Завтрашний день обещал быть насыщенным всевозможными событиями, многие из
которых могли в корне изменить судьбу Шахова отнюдь не в лучшую сторону.
Марина в последнем письме сообщала об обмене квартиры на Чистых Прудах с
помощью Голощапова; площадь оставалась той же, но изменялся район -
Шаховы-Лесовицкие переезжали в Бирюлево. Марина обещала приехать, и его ещё
не лишили свидания, а ведь могли: вступал в пререкания с начальником
отряда, игнорировал распорядок дня. Спасибо прапору Окоемову: сказал, что,
если, мол, жена приедет - договорится, дадут свидание в тот же день. Теперь
же все комкалось, словно исчерканный черновик.
Сегодня ещё предстояла беседа с Монголом, этим паханом зоны, о котором
все говорили с придыханием: такой, мол, справедливый, по понятиям...
А у Шахова Монгол вызывал двоякое чувство: с одной стороны, он видел
его спокойствие и уверенность, видел результаты справедливых решений, с
другой - знал "на все сто", что, выйдя на волю, этот в общем симпатичный