"Виктор Колупаев. Фильм на экране одного кинотеатра" - читать интересную книгу автора

правда, кто-то ходил, но здесь, у входа, на Непрушина с двух сторон цепко
узрились настороженные кассирши. Возьмет гражданин билет или не возьмет?
Петр Петрович сначала прошелся, словно раздумывал, размышлял, решался,
старательно не смотря в окошечко кассы голубого зала. Он не хотел подавать
надежду, а потом грубо разрушать прекрасное здание мечты той кассирши.
Билетерша, женщина лет тридцати пяти, злая, неряшливо одетая,
определенно сознающая всю бессмысленность своего сегодняшнего стояния
возле врат отечественного киноискусства, посмотрела на делающего возле
касс третий круг гражданина, как на известного всему городу шаромыжника,
который только и ищет себе местечко, где бы распить бутылку дрянного
вермута. Посмотрела и вызывающе зевнула. Видела она всяких...
Название кинофильма Марградской киностудии все же интриговало. Да и
разгуливать здесь - все равно что жевать бутерброд в зале филармонии... Не
для прогулок этот пятачок возле двух настороженных амбразур. Непрушин
решился.
- Один билет, - сказал он в зеленую амбразуру и протянул полтинник.
Кассирша швырнула монету в коробку из-под немецкой магнитофонной ленты,
но билет не оторвала.
- Один, один, - повторил Непрушин.
Кассирша разверзла уста:
- На какой сеанс? Я что, гадать должна? Вас тут много!
- На этот, - сконфузился Непрушин. - На ближайший...
- Ближайший только что начался! А следующий в четырнадцать десять.
- На который начался...
Кассирша шлепнула билет на нижнюю доску амбразуры и сопроводила свой
профессиональный жест словами:
- Здесь вам не бульвар, чтобы прогуливаться.
Но Непрушин ее уже не слушал, так как сеанс-то ведь уже начался, а
впереди еще могли возникнуть осложнения. Он слегка помахал билетом перед
закрытой стеклянной дверью, чтобы привлечь внимание. Билетерша все
распрекрасно видела, но дверь не открывала. Петр Петрович махнул билетом
энергичнее. Обе кассирши с интересом наблюдали, что же будет дальше.
Человек, размахивающий билетом, являл собой фигуру жалкую и
ненапористую. Билетерша приоткрыла дверь, сказала недовольно, но уже с
какими-то примирительными нотками в голосе: "После третьего звонка
воспрещается...", но Непрушина все-таки пропустила. И тот, торопясь и
делая вид, что торопиться ему некуда, бросился в зеленый зрительный зал.
Темнота, на миг ослепившая его, рассеялась, и Петр Петрович, сев на
первое попавшееся место, огляделся, заметил где-то впереди с десяток чуть
задранных кверху голов, успокоился, поежился в волглой своей одежде и
сосредоточенно уставился в экран. Киножурнал, конечно, уже кончился.
Прошли и титры фильма. На белом с полосами швов полотне разворачивалась
нехитрая завязка скучнейшей, судя по всему, интриги. Ее и интригой-то
назвать было нельзя.
Непрушин пожалел, что приперся сюда, но тут же опомнился: ведь кинозал
еще не худшее место в его несуразной жизни, по крайней мере тут не дует и
не льет за шиворот. А вдобавок ко всем благам, можно еще посмотреть на
себя со стороны, хотя, честно говоря, смотреть на это не особенно-то и
приятно. Ну, мечется вот Петр Петрович по экрану, по жизни то есть своей
экранной, делает глупость за глупостью. И даже не глупость, а так, что-то