"Юрий Коваль. От красных ворот" - читать интересную книгу автора

лес или в поле и пас их, а на рассвете пригонял в деревню. Он не должен был
при этом спать, он должен был пасти лошадей. Но он мечтал поспать.
И он привязывал лошадей за веревку к собственным рукам и спал, а они
паслись и таскали моего отца на этой веревке по лугам и полям. А он спал.
Ему даже нравилось так спать на траве, когда пасущиеся лошади таскают его на
веревке.
Однажды он проснулся, подергал за веревку и почувствовал, что лошади
здесь, только как-то они "туго стоят". Отирая свои глаза, он взялся за
веревку и, перебирая ее руками, пошел к лошадям. И он увидел, что веревка
привязана к дубу, а лошадей нету. Лошадей не было, их украли цыгане, а
веревку привязали к дубу, пока спал отец мой на траве.
Эта история была решающей и роковой в его жизнн.
Потеряв лошадей, отец мой - тогда еще очень молодой человек -
напугался. Были утрачены две лошади - кормильцы огромной семьи, и отец не
решился явиться под глаз своего отца - моего деда. Он сбежал и после долгих
странствий оказался в Москве, где и встретил мою маму.
Потом-то отца моего простили, потом-то из Москвы он пытался помочь
моему деду, и все-таки эта история была роковой. Никакая московская помощь
не может заменить двух лошадей - кормильцев огромной семьи.
Итак, отец мой не любил никаких домашних животных и особенно свиней. Он
обожал только лошадей, но он не имел права обожать их вблизи, он их обожал
издали. Сердце его радовалось, когда по улицам Москвы проезжала конная
милиция.
Отец смеялся от души, когда видел конную мнлицию. Его удивляло, как же
это так - милиция и вдруг лошади, - это несовместимо. Но это совмещалось
на улицах Москвы, особенно когда играли футбольные команды ЦДКА - "Динамо".
Тогда бывало отчего-то особенно много конной милиции.
Когда играли "Спартак" - "Торпедо", никакой конной милиции не бывало
вовсе. Отчего это происходило, москвичи не понимали.
Отец обожал лошадей. Страсть к другим домашним животным совершенно
отсутствовала в его душе, и всем ясно было, что скажет отец, когда увидит
маленькую беленькую собачонку, которую он пока не видел и которая сидела
пока в электричке Дмитров - Москва у моих ног.
Отец не сказал ничего.
Он даже как будто не заметил маленькой беленькой собачонки. Он был
потрясен теми потрясающими событиями, которые происходили тогда на белом
свете. И еще он был потрясен событиями, которые происходили в нашей семье.
Потрясенный этими событиямя, отец не заметил никакой маленькой
беленькой собачонки. То есть никто не заметил, что он ее заметил, кроме,
конечно, меня. Я-то прекрасно понял, что отец собачонку видит, но ему,
потрясенному многими потрясающими событиями, просто не пристало ее замечать.
Все ожидали, что отец начнет говорить насчет собачьего духу, которого
чтоб не было, а он подошел ко мне и негромко чказал:
- Сам.
Повернувшись ко мне спиною, он прошел в кабинет.
Ожидая, что отец скажет насчет духу, которого чтоб не было, никто
вначале не понял, что он имел в виду, говоря "сам╜. Это слово не с. лишком
связывалось с домашними животными.
Но я все понял. Я понял, что "сам" - это я сам. Раньше я был не сам, а
теперь сделался сам в связи с теми потрясающими событиями, которые