"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

- И сегодня, слава Богу, - ответил ксендз Кордецкий, поднимая орошенные
слезами глаза к небу, - как только приедет пан мечник, будем в полной
готовности. Здесь у нас уже свыше ста шестидесяти человек, не считая нас,
монахов, и шляхты, которая будет предводительствовать, не считая челяди и
монастырских слуг. Пушки на местах, только начинать, ядра, пули и порох под
руками, а для увеселения беспокойных сердец и капелла монастырская готовит
свое оружие. Так как Христос повелел нам, когда постимся, иметь веселые
лица, то и здесь, исполняя тяжелую и печальную обязанность, надо ее
исполнять с ясным лицом. Но что же мы стоим тут, - сказал, спохватившись,
Кордецкий, - а я, негостеприимный хозяин, не прошу пана отдохнуть. Войдемте,
пожалуйста.
- Я хотел бы прежде осмотреть стены! - сказал пан Чарнецкий, быстро
покручивая свои роскошные усы.
- На это у нас еще будет время, так как, я думаю, неприятель не
свалится на нас совсем внезапно. Пойдемте лучше немного отдохнуть.
Пан Петр согласился и, взяв под руку приора, вместе с ним вошел в
монастырское здание. Люди и слуги между тем распрягали лошадей и сносили
вещи в башню, в которой решил поселиться Чарнецкий.
Под вечер приехал ожидаемый серадзский мечник Стефан Замойский, с женою
и сыном, мальчиком-подростком, носившим отцовское имя Стефан. Он не
принадлежал, как можно было бы думать по фамилии, к знатному роду Замойских,
возвысившихся из шляхты до магнатов, до Елитчиков, потомков Флориана Шарого,
которых великий Ян[4] возвел за собой на сенаторские кресла между людьми
старинных дворянских фамилий, хотя, быть может, и не такой заслуженной, как
они. Пан мечник, носивший фамилию Замойского, был совсем из другого рода;
серадзские Замойские были герба Порай, и пан мечник жил в дедовском имении
Стржельце. Подобно тому как пан Чарнецкий, киевский каштелян, не насчитывал
славных сановников среди своих предков, пан Стефан был просто шляхтич, но
прекрасное состояньице, честное имя и родня могли его поставить и выше. Да
он и не тянулся вовсе быть паном, желая быть только добрым шляхтичем, чем
каким-нибудь подпанком. Это был человек, который вполне представлял тип
шляхтича того времени. Казалось, он был рожден для коня и сабли, так легко
давалось ему все, что касалось ратного искусства; смолоду инстинктивно он
этому выучился и в совершенстве постиг ремесло воина; не было коня, с
которым он не сумел бы справиться, сабли, которой бы он не владел отлично,
или доспехов, которые бы отягощали его плечи. Служил он в войске и вышел из
него не только хорошим воином, но и опытным вождем. Но сняв доспехи, он
сделался земледельцем и превосходным хозяином; не на манер пана Павла
Варшицкого, который видел в хозяйстве только деньги, но ради необходимости
труда, из любви к деревне и полю, наконец, ради своих обязанностей. Он любил
народ и был им любим, как отец. И хотя он держал в строгости всех, каждый
отдавал ему справедливость за то, что он никогда никого не обидел, даже
неосторожным словом. Юриспруденцию он знал отлично. Однако не любил
сутяжничества и доброе согласие ценил выше всего; но сознавал отлично, что,
как житель страны, он обязан был знать ее законы. В повседневной жизни, хотя
он и казался важным, так как сознавал свое достоинство, но был хороший
товарищ и любезен со всеми, так что серадзская шляхта готова была драться за
него. Имел только один недостаток, если только это может быть названо
недостатком, который вдобавок привлекал к нему людей; был красноречив и
охотник, быть может, даже слишком, до ораторских приемов, лишь бы нашелся