"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

только удобный случай. Красноречие его было изысканно и пересыпано
изречениями, ради этого он записывал в свою книжечку все, что только
удавалось встретить наиболее прекрасного в этом роде. Это был неслыханный,
неисчерпаемый запас речей на все случаи жизни, были ли это крестины,
обручение, свадьба; во всей Серадзской земле Замойский был желанным гостем,
даже из дальних мест он получал приглашения, так легко ему было говорить
речи без всякой подготовки. Внешность выделяла этого человека: огромный,
плечистый, сильный, как зубр, с черными волосами, с густыми усами, лихо
закрученными кверху; лицо у него было белое и румяное, глаза, полные огня, и
высоко забритый лоб. Голову держал гордо, подпираясь часто в бок рукою, а
когда шел, то так важно и в то же время с таким вежливым и любезным видом,
что знакомые и незнакомые кланялись ему, улыбаясь и с первого взгляда уже
питая к нему расположение. Любил наряжаться, и никто в окрестности не носил
таких изысканных кунтушей, кафтанов, венгерок, расшитых галунами, украшенных
петлицами и пуговицами, ни у кого не было таких прекрасных шапок, сабель,
седел, попон и сбруи. Даже сидя у себя дома один, он был всегда чисто и
старательно одет; а когда в поле или на охоте (он был также хорошим
охотником) он ехал на буланом скакуне в отличной венгерской сбруе, то на
него приятно было смотреть. Словом, и с саблей, и с четками, в танцах, на
поле или занимаясь правом, или сидя за книжкой, пан Замойский нигде не
чувствовал себя чуждым; ко всему способный, он говорил, что в нашей стране
шляхтич должен быть таким, так как, будучи всем, он должен сам себя
удовлетворять во всем.
Таким-то был пан мечник серадзский, который, живо сойдя с коня на
дворе, оправившись и направив жену, слуг и сына к указанному помещению, сам
быстрым шагом, среди шепота присутствующих, поспешил в монастырь. В коридоре
его встретили ксендз Игнатий Мелецкий и Петр Ляссота и тут же сразу завязали
оживленный разговор с ним, грозивший затянуться надолго, когда Петр
Чарнецкий и ксендз-приор прервали его, подойдя к ним; они также шли
навстречу мечнику.
Пан Замойский не мог упустить такого удобного случая и, поцеловав руку
достойного приора, уже приготовился разразиться длиннейшей речью, как ксендз
Кордецкий, видя, к чему клонится дело, сразу обнял его, заговорил с ним и
познакомил с паном Чарнецким. Это знакомство едва не вызвало нового потока
красноречия, так как пан мечник хотел достойно приветствовать брата славного
киевского каштеляна и уже начал:
- Кого видит мой счастливый взор?..
Но ему не дали докончить: вмешались присутствующие и, прекратив на
минуту скучный поток красноречия, отвели его в приорскую келью, где уже был
приготовлен легкий ужин. Тут собрались не все гости, только несколько
знатнейших, а остальные, как отец подприор и другие, угощались в трапезной,
где было проще и для них самих приятней; хотя все они и были шляхтичи, но
Замойский и Чарнецкий импонировали им, если не речами, то, по крайней мере,
именами.


VII

Как, мечтая о ночлеге, Вейхард стучит в ворота монастыря, но монахи
отказывают ему в этом