"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

своего товарища. Перед ними на как будто прояснившемся небосклоне была видна
уже чернеющая гора и высоко поднимавшаяся колокольня, на которой поблескивал
свет. Монастырь и стены были погружены в темноту, казалось, что огни были
погашены, ворота оставлены без стражи, и в окрестностях не было живой души.
- Посмотрите-ка, пан полковник, - отозвался Вейхард, смеясь и потирая
руки, - сегодня еще переночуем в Ченстохове и напьемся старого меда
паулинов; нигде не видно никаких приготовлений, тем лучше! Подъедем
тихонько, потом внезапно нападем и с шумом и криком захватим ворота и
обитель!
- Несомненно! - добавил Калинский. - Разве осмелятся монахи оказать
сопротивление рассыпанным по всей Польше войскам Карла-Густава? Этого не
может быть! Разве с ума спятят! "Святый Боже не поможе" - должны будут
сдаться и впустить нас.
- А монастырь богатый, - сказал Вжещевич, - видел я его внутри, монахи
живут как господа, упитанные, животы огромные, лица румяные, толстеют в
достатке. Виттемберг поживится немало, - добавил тихо, - на то и война! А
Богу серебро и золото не нужно.
- Да! - добавил Калинский, покашливая. - Это настоящая жертва, но
Польша принесет ее охотно для своего избавителя, Карла-Густава; а в нем
единственная наша надежда.
- Великий король! Великий воитель! Но тсс!.. Тише! Мы приближаемся...
осторожность! Сейчас заиграет в уши монахам наша музыка, и разбудит их
военный клич.
И, подозвав молодого офицера, отдал ему приказания, смеясь и в
прекрасном настроении. Солдаты приблизились к стенам, отыскивая ворота,
рассчитывая сразу открыть их в надежде, что ворота не заперты, а может быть,
и совсем без охраны. Мысль об изумлении монахов, представление о переполохе,
какой начнется в монастыре, об их унижении, с каким они примут победителей,
быть может, с подарками, которыми они должны его будут почтить, разрумянили
лицо Вейхарда, который в этой войне ничего еще сам не мог достигнуть. Это
был бы его первый триумф; он рассчитывал на него так, как будто уже имел его
в кармане, и, не ощущая ни дождя, который моросил, ни холода, ни вихря,
который хлестал ему в лицо, спешил нетерпеливо к обители, понукая коня,
храпевшего и неохотно взбиравшегося на гору.
- Ха! Ха! - сухо смеясь, сказал он, повернувшись к неотступному
Калинскому. - Что за неожиданность будет для монахов!
В это время они приблизились к первым воротам и мосту среди глубокой
тишины, среди торжественного молчания ночи; внезапно, как гром, раздался
звук труб, бой барабанов, окрики солдат и выстрелы; конница стремительно
кинулась было к мосту, но мост был поднят, ворота заперты.
Вейхард еще улыбался, покручивая усы, Калинский молчал.
- Ворота заперты! - подъехал сообщить начальник конницы.
- Как это? А мост?
- Поднят.
- А стража есть?
- Пока еще никакой не видно.
Тем временем шум, крик и выстрелы все сильнее разносились по ветру и,
казалось, сотрясали молчавший монастырь. Вейхард ударил коня шпорами, желая
выехать вперед, когда испуганная лошадь внезапно метнулась в сторону, храпя
и насторожив уши; какая-то высокая фигура, худая, страшная, как привидение,