"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

думать! Мы все не лучше вас, дорогие отцы, а пред лицом Святой Матери нашей
Заступницы мы - прах! Разделим судьбу, ожидающую вас и ее. Итак, что Бог
вложит в сердце ксендза-приора, то пусть он и делает, а мы разделим вашу
долю с вами охотно.
Пан Замойский откашлялся, выпрямился и приготовился к длинной речи, но
его перебил ксендз-приор, сердечно заключив его в объятия.
- Хвала Богу! - воскликнул Кордецкий. - Верьте в небесную помощь, вера
избавит нас! Веря в защиту Всевышнего, мы вымолим ее себе! Только слабые
духом гибнут, и молитва их, полная страха, проникнутая земной боязнью, не
доходит до Бога и, как туман, расстилается по земле. Веруйте и узрите! Пусть
сердца ваши стремятся к Богу, и Господь услышит вас. А затем нечего дольше
размышлять и советоваться: несите, дорогие братья, ответ графу в тех же
словах, что и раньше.
- А! - сказал пан Мошинский. - С этой птицей нельзя довольствоваться
одним и тем же; ему нужно что-нибудь другое запеть; тянуть, откладывать...
Не лучше ли было бы сказать ему, например, что если даже ваше
высокопреподобие и хотел что-нибудь серьезное предпринять, то должен был бы
прежде, заботясь о судьбе монастыря, обратиться к ксендзу-провинциалу?
- Recte dixisti (ты правильно сказал), - подтвердил пан Замойский. -
Ксендз Теофил Броневский в Силезии в Глогове; пока мы снесемся с ним,
проволочка неизбежна и таким образом выиграем время и лишь бы подольше!
- Да! И это хорошо, - сказал приор, - против такого неприятеля всякая
защита хороша; клянусь Богом, хорошо знаем, что ксендз-провинциал не
посоветует нам сдаться.
- Ну, а форма какая?
- Скажите, - обратился Кордецкий к послам, - пусть не становится из
друга врагом, а все остальное свалите на провинциала; слава Богу, он далеко
и за границей. Наконец, пусть вдохновит вас Господь, что надо говорить, и да
благословит вас!
- Но отцы, быть может, отдохнули бы, - спросил Чарнецкий, - или
подкрепились бы, так как у Вейхарда их, думаю, не очень щедро примут.
Ксендзы только взглянули друг на друга и ответили поклоном. Кордецкий
шепнул им еще несколько слов и, благословив их, прибавил:
- Возвращайтесь скорей, так как самая худшая опасность - неизвестность.
Их снова выпустили через фортку. Они отправились, и Калинский первый
увидел их, первый возвестил об их ожидаемом возвращении. На этот раз Вейхард
не держал их под дверями, а отворил их широко, надеясь на желанный ответ; но
предводитель сразу по лицам увидел, что ему не принесли его.
- Ну, что? - спросил он решительно. - Сдаетесь или нет?
- Просим пана, чтобы соблаговолил припомнить...
- Сдаетесь или нет? - вторично спросил Вейхард.
- Мы сами этого решить не можем, - ответил Томицкий, - начальство
монастырское не берет на себя этого, когда вопрос решается о костеле и
образе такой великой ценности; мы должны получить разрешение провинциала...
- Где же ваш провинциал?
- В Глогове в Силезии.
- Ваши уставы для меня не обязательны, - ответил граф, - а затем
выбирайте: или сдаться сейчас на писанных условиях (тут он бросил им лист
бумаги), или огнем и мечом опустошим сначала села и деревни вашего
монастыря, а затем Ченстохов.