"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

оставаться.
Кордецкий вздохнул.
- Но ведь это пристанище бедных людей и кусок хлеба их, это будки и
лавочки наших мещан.
- А лучше будет, если из-за них пострадает Ченстохов?
- Necessitudo frangit legem (необходимость нарушает закон), - добавил
Замойский, - тут нечего думать.
- И спалить их как можно скорее, а остатки поразбросать, не дожидая
шведов.
- Что спалить? - подхватил странный, смешанный со смехом голос за
разговаривавшими.
Они оглянулись, и пан Чарнецкий увидел нищенку, приветствовавшую приора
низким поклоном. Она поцеловала край его сутаны, а со шляхтичами
поздоровалась, присев низко. Замойский и Чарнецкий посмотрели на это
привидение и умолкли. Кордецкий повернулся к ней и сказал спокойно:
- Что тебе до того, моя дорогая, о чем мы тут советуемся?
- Извиняюсь, милостивый отче, но меня это очень касается, так как,
верно, нужно будет сжечь лавчонки, а ведь известно, что это мои летние и
зимние хоромы.
- Ну, ты должна будешь спрятаться в другое место.
- Да, правда, останется ров, в котором можно немного приютиться от
ветра старым костям. Ну, раз нужно, то нужно; я старая грешница на
Ясной-Горе и рада всегда послужить святому месту. Если прикажете, сама же
свое жилище подожгу, только скажите слово.
Присутствующие переглянулись.
- Не бойтесь, отец приор меня знает, я слуга Матери Божьей, сделаю, как
следует быть, подожгу с четырех углов; когда мещане увидят, так ни на кого
каркать не будут, кроме меня. Скажут: сумасшедшая! Пришло ей что-то в голову
и подожгла.
- А можно ей поручить это? - спросил Чарнецкий.
- Думаю, что сделает, как говорит, охотно и быстро, - сказал приор.
- Только положитесь на меня, - живо подхватила женщина, - я непременно
хочу послужить Пресвятой Деве и ксендзам-паулинам, я ничего не боюсь на
земле, так как жизни своей и в грош не ставлю.
- В таком случае, - сказал Замойский, - сегодня вечером сделайте то,
что вам скажут; только надо наблюдать за ветром, чтобы огонь не перебросило
на крыши монастыря.
- Для этого пошлем людей, - шепнул приор.
Констанции уже не было, она стрелой полетела за ворота.
Скоро спустились сумерки, тогда люди начали разбирать строения на
склоне горы и разрушать лачуги; старуха с зажженным факелом, подпрыгивая и
распевая, побежала к лавкам, из которых жители давно уже выбрались и
подожгла их с четырех концов. Огонь объял сухие доски, начал лизать стены
монастыря и вскоре превратил лавки и будочки в кучу пепла.
Во все время пожара Костуха сидела, присматривая, чтобы ничего не
осталось; а когда погасли последние головни, спустилась в монастырский ров
и, обойдя его кругом, выбрала себе сухой уголок, в котором положила снопик
соломы, перекрестила его и сказала тихонько, странным насмешливым голосом:
- Вот тебе новая хата!
На другой день рано от всех строений, которые были рассеяны по