"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

Рождественского и Великого постов, он не снимал даже перед сном ни ее, ни
железного пояса. Ночи проводил, стоя на коленях, день в непрерывном труде в
исполнении самых низших обязанностей, которые были для него милее всего, с
душевным волнением, ожидая дня, когда его признают достойным повышения из
послушников в звание капеллана. Таким был брат Павел, один из тех святых
простолюдинов, которых, как скромных работников на Божьей ниве, столько
записано в истории монашества в Польше. Он вошел в зал с перекошенным,
угрюмым лицом, доложил о двух прибывших поляках, и на приказание приора
открыл им широко двери, а сам поспешно удалился.
Два пана товарища вошли, с румянцем на лицах, видимо, озабоченные и
смущенные своим положением. Оба были средних лет. Один родом из Великой
Польши, очевидно, смолоду был воином, другой, еще новичок в ратном деле,
держался позади товарища и только делал вид, что понимает, а на самом деле
не зная, как следует, в чем дело. Приор принял их, высказав удивление.
- Любезные панове! - сказал он. - Кого это я вижу? Поляков, воюющих с
Пресвятой Девой Ченстоховской. Католики ли вы?
- Мы католики, - ответил тот, кто был посмелее, - и Бог видит, как это
нам больно, что мы прибыли сюда со шведами; мы вовсе и не думаем воевать, ни
помогать воюющим, но стоять должны.
- Вот следствие дурного понимания своих обязанностей к отечеству! -
воскликнул Кордецкий. - Пристали к шведам, а швед привел вас против Матери
Божией.
- Мы не забыли почтения, подобающего святому месту, уважаемый отче, -
сказал снова первый, - и воевать не помышляем, сохрани Бог...
- Следовательно, вы будете хладнокровно и со сложенными руками
смотреть, как будет драться с нами швед?
Посол вздохнул.
- Стыд, стыд! - добавил приор. - Мало в нас веры! Потеряли отца-короля,
бросили дело отчизны-матери, связались с пришельцами!.. Какие же вы сыновья
Речи Посполитой!
На лицах послов было видно большое смущение, когда второй, невнятно
бормоча, начал просить сложить оружие, не зная уже с чего начать.
Кордецкий взглянул на Замойского, который сидел рядом с ним и,
казалось, готовился сказать речь, потом на Чарнецкого, который тер свою
лысину и нетерпеливо теребил усы.
- Пусть господа шведы уйдут с хутора, - возразил приор через минуту, -
тогда и мы прекратим огонь.
Послы переглянулись, как бы советуясь, кто из них пойдет, и младший
быстро удалился. Другой остался, жалуясь на свою судьбу и положение поляков,
стараясь разговориться с присутствующими и сблизиться с ними; но напрасно,
так как все сторонились от него, как от зачумленного. Приор, однако, принял
его, как подобало ему, угостил его, пока возвратился другой посол с
извещением, что Миллер не намерен уходить с хутора.
- Воля ваша; и я не уступлю и прикажу стрелять, - ответил настоятель и
на этом простился с ними.
Послы ушли печальные и тронутые; совесть впервые грозно заговорила в
них, разбуженная словами Кордецкого. Орудия между тем гремели до ночи.


XIII