"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

позанимал еще у жидков. Мать, хотя и знала обо всем, так как со мной был
старый слуга, который каждый раз доносил ей, однако, ничего мне не сказала.
Но когда я вскоре опять собрался в Сандомир, она не вытерпела и заявила мне
прямо: "Ты думаешь, что я ничего не знаю? Из этой Галларовой затеи ничего не
выйдет". А я матери упал в ноги и сказал, что жить без Констанции не могу.
Тут было достаточно спору и просьб, но так как сердце материнское мягко для
любимого сына, а я кричал еще, что уйду к казакам, если мне не позволят
жениться, и стал доказывать ей шляхетское происхождение Галларов, то она
расплакалась, согласилась - и мы поехали. Снова месяц прошел в бесплодных
беседах, и я открыто уже конкурировал с Кшиштопорским, но он мне не уступал.
Тогда без церемоний я вызвал его на поединок; но порубились напрасно, так
как он скоро отлежался и поправился: как только я к панне, так и он, с
другой стороны. А Констанция, когда одна, то смотрит на меня; а когда нас
двое, то как бы сама не знает, кого выбрать. Противник мой был человек
красивый, смелый и бойкий на язык, что женщинам особенно нравится. Я уже
начал понимать, что здесь для меня толку не будет, но я был точно околдован,
и даже мать и чужие люди говорили, что мне, верно, было что-нибудь подсыпано
в вино: так сразу и безнадежно я влюбился. Между тем, пока я увлекался
панной, мать моя умерла. Боже, дай покой ее душе, и пошли ей царство
небесное! Я сделался господином своей воли. Но траур продолжался год и шесть
недель; поэтому я явился к панне, уже без музыки, и прямо переговорил с
Галларом, который принял мое предложение хорошо и сразу поблагодарил меня за
честь, оказанную его роду. Панна, около которой постоянно сидел
Кшиштопорский, немного поплакала; я это принял за обычную церемонию, и мы
обменялись кольцами, а свадьба была отложена до окончания траура. Люди
говорили, что обручение при трауре дурная примета, но я не обращал тогда на
это никакого внимания.
Сколько раз я ни приезжал к Галларам, мой франт был около панны, а
иногда, если приеду потихоньку, то замечал, что сидят они друг подле друга и
о чем-то шепчутся. Это меня сильно резало по сердцу, и я хотел вторично его
вызвать на поединок, но родители, посоветовавшись, отказали ему от дома. Я
был так счастлив, что окончательно потерял голову. Между тем старый Галлар
обхаживал меня, всячески допытываясь о моем состоянии, как бы желая
обеспечить судьбу дочери, обещая со своей стороны золотые горы. Все мое
имущество заключалось в земле, а его - в имени и наружности; но тогда всему
верилось. Достаточно того, что, когда Галлар начал доказывать, будто
родственники в случае, не дай Бог, моей смерти могут лишить его дочь всего,
то я, расчувствовавшись, движимый слепым великодушием и достоинством
шляхтича, передал все свое имение моей будущей жене и не оставил себе
ничего. Вскоре после этого окончился траур, и я, женившись, увез Констанцию
в деревню. Несколько месяцев прошли счастливо, но вскоре я почувствовал, что
мое счастье с таким прекрасным личиком было не так велико, как мне казалось.
Жена моя привыкла к городу и безделью, к музыке, танцам и развлечению,
скучала и ничем не хотела заняться. Материнское хозяйство приходило в
упадок. И, чтобы развлечь ее, необходимо было постоянно приглашать
музыкантов и гостей. Мне это надоело, и я думал, когда же это все кончится;
но где там, чем дальше, тем больше! К тому же еще жена загрустила и ничем ее
нельзя было ни утешить, ни развеселить. В это время Бог послал нам дочь; я
снова начал думать, что это привяжет ее к дому, но и это не помогло; какой
была, такой и осталась. Ребенок с мамкой был отправлен в людскую, а жена,