"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

как выздоровела, так то вези ее в Сандомир, то устраивай в доме пиры, не
считаясь с тем, есть ли деньги или нет.
Как вдруг и Кшиштопорский появляется. То он здесь, то его нет,
покажется и исчезнет, а люди стали уже мне доносить о его переписке с моей
женою. Плохо стало, понадобился совет. Еду я к старым Галларам; но немец
легко отнесся к этому, отчасти шутливо и отчасти с недоверием, как бы
забывая о почтении, какое приличествует шляхтичу. Его жена так же отнеслась,
а когда я дошел до упреков, она разгневалась. Я тоже не из камня; достаточно
сказать, что переругались раз и другой, и третий, и каждый раз все хуже.
Однажды возвращаюсь домой, жены нет. Где? Уехала в Сандомир. А мне этот
Сандомир костью поперек горла стал. Уехала без спросу, без моего ведома. Но
так как она поехала к родителям, я не смел ничего сказать и еду за ней. Меня
приняли очень холодно, к жене не пустили, и опять я увидел Кшиштопорского. Я
уже не в шутку взялся за родителей и за него и, наделав шума и прогнав
проклятого франта, хотел увезти жену, но мне не дали. Уехал я домой, где
оставалась моя дочурка. Думаю: посердится и приедет; но проходит месяц,
другой, и я слышу о хлопотах в консистории о разводе! Кровь бросилась мне в
голову, сделалось грустно и стыдно. Я опять к ней! Но где там, двери для
меня оказались заперты. Люди сообщали, что старый Галлар не на шутку
хлопочет о разводе, и что Кшиштопорский постоянно около нее.
Что долго рассказывать? Мы расстались. Должен был волей-неволей
согласиться на развод, так как мне такое житье надоело. А она, не долго
думая, вышла за Кшиштопорского. Как только это совершилось, так за меня
принялись с другой стороны, стали добираться до имения. Имение было
запродано и трудно было выпутаться; стыдно противоречить своему слову, да и
спорить нельзя: остался ни с чем. Кшиштопорский голыш, она без сердца...
Процесс, однако же, тянулся, и я проиграл его, натаскавшись по судам,
потратив здоровье, спокойствие и годы жизни. Я уже постарел, и только дочка
осталась единственным утешением, так как пришли бедность и горе, а приятелей
как метлой вымело, исчезли все.
Кшиштопорский, помня оскорбления, нанесенные мной, жестоко преследовал
меня: отняв жену, захватив имение, он еще позорил мое имя, где только мог, и
вредил мне. Я больше терпеть не мог, так тяжко было на душе, и я снова
вызвал его на поединок. После долгих уверток он принял вызов. Ну, и что ж? У
меня от гнева дрожала рука, он же был хладнокровен и ранил меня. Я
отлежался, выздоровел и начал жить остатками средств, как мог, а дочка
подрастала. Хотя и жестоко за мое увлечение отплатила мне Констанция, но в
сердце у меня еще осталось какое-то чувство к ней, как к матери моего
ребенка. Бог весть чем бы это кончилось!
Тут до меня стали доходить вести, что и она несчастлива. Господь
покарал ее за меня. Кшиштопорский сначала был хорошим мужем, а потом начал с
ней обращаться, как басурман какой-нибудь. Как бы там ни было, а мне стало
жаль эту женщину. Много вытерпел я из-за нее, но всегда считал ее женой и не
помышлял о другой, хотя мне и встречались подходящие партии. Уязвленное
сердце влекло меня к ней. Соседи один за другим начали мне рассказывать
удивительные вещи о судьбе пани Кшиштопорской; меня даже любопытство взяло,
но я сначала думал, что мне за дело? Однако, с другой стороны, это была мать
моего ребенка. Размышлял я так и так, разбирался, метался, не зная, что
делать, как вдруг слышу, что Кшиштопорский запер ее дома и держит, как в
тюрьме, и что бедная женщина сходит с ума. Тут уже выдержать было трудно.