"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

молитвенника обращались на людей, с людей - на молитвенник. Ганна
поддерживала его и громко пела, как будто пением хотела заглушить в себе
какую-то мысль, что-то забыть и на что-то решиться.
Поднятая голова Кшиштопорского все с тем же безучастным выражением
стала над толпой, и долго, долго его стеклянный взор ничего не выражал,
кроме однообразного страдания. Внезапно глаза его заискрились, заблистали,
как огнем молний, голова повернулась на плечах, губы конвульсивно задрожали,
и оставшиеся волосы, казалось, поднялись на голове; рука стиснула саблю, он
быстро двинулся вперед и остановился. Но толпа нахлынула на него и унесла с
собой дальше. Он шел, но уже иначе, неровными шагами, как будто его что-то
гнало и вместе с тем удерживало. Глаза, устремленные в одно место, не могли
от него оторваться; он увидел Ляссоту, а рядом с ним ребенка, его утешение и
надежду! У него не было никого; его жизнь текла, как кровью напоенный ручей
среди стоячих болот. Вот тому Бог ясным лучом озарил сморщенное чело; у него
же все отнял и оставил его одиноким, истерзанным, больным. Желание мести
промелькнуло в голове, злоба и гнев пробудились в сердце, но невольно взор
упал на тело Христово... на святыню.
И, может быть, в первый раз в душе его пробудилось что-то непонятное,
рука выпустила саблю, взор опустился к земле, и из груди вырвался вздох. Он
остановился, и толпа напирала на него, а взор его снова упал на Тело
Христово; Кшиштопорский почувствовал себя святотатцем, идя с чувством мести
за Тем, Который все простил своим палачам. Но это было только мгновение,
мгновение, как луч солнца зимою, мимолетное и краткое, и Кшиштопорский опять
запылал гневом, снова схватился за оружие, снова кровавый, мрачный взор его
со страшной жаждой мести обратился на старца, как бы желая уничтожить его
одним взглядом.
И точно эту силу взгляда почувствовал старец, он также задрожал,
забеспокоился, остановился; силы его покидали; он обернулся, и взоры врагов
встретились. Столкнулись, как мечи, как бы грудь с грудью схватились. Ничто
не в силах изобразить этого краткого мгновения, в которое взоры их вступили
между собой в смертельный бой: они вонзились друг в друга, как бы вызывая, и
ни один из врагов не хотел уступить, оба стояли и смотрели и пожирали
глазами друг друга. Вся жизнь их, все силы ушли в налитые кровью глаза; им
казалось, точно сквозь них уходила их жизнь, и оба почувствовали себя
разбитыми и бессильными. Кшиштопорский стоял, как вкопанный, внучка тянула
старца: он вернулся к молитве, но только на устах, так как истерзанное
сердце долго не могло проникнуться ею, и он первый простил во имя Бога.
Никто не заметил этой минутной драмы, никто, только один посторонний
взор. Старая нищенка, которую впустили в обитель на богослужение с остатками
пуль, которые она вчера перебрасывала через стену, шла также за процессией,
но с изменившимся лицом. Взор ее, опечаленный и беспокойный, нашел в толпе
этих двух людей и возвращался к ним беспрестанно. Смех, обыкновенно
крививший ее уста, сбежал со сморщенных губ нищенки, которые приняли
скорбное выражение. Она шла и смотрела, а глаза ее были готовы разорваться
надвое; они смотрели то на старца, то на Кшиштопорского, с страданием и
страхом попеременно; то на Ганну, на которую она глядела с невыразимой
нежностью. Она долго шла так, до самых дверей костела, и когда два врага
столкнулись взорами, задрожала, отвернулась, узнала, что делалось в душах,
стала, как прикованная, к месту, и уже не возвращалась в часовню. Опершись о
стену, она осталась около нее, что-то шепча, чем-то глубоко взволнованная;