"Александр Крон. Капитан дальнего плавания" - читать интересную книгу автора

родился и вырос в Одессе, нисколько тому не противоречит. Кронштадтцы -
особое племя, в чем-то заметно отличающееся от ленинградцев. Тому есть
исторические причины. Исстари большая часть моряков Балтийского флота
вербовалась из южан, лучшими матросами считались уроженцы Николаева,
Одессы, Херсона и других портов юга. У балтийцев не редкость украинские
фамилии. Перенесенные с щедрой почвы Причерноморья на берега холодной
Балтики, растворившись среди коренных жителей, они сохранили свой южный
темперамент, но обрели внешнюю сдержанность северян. Получился
своеобразный сплав. Маринеско не был похож ни на ленинградца, ни на
одессита, он был именно балтиец. В отличие от большинства военных моряков,
успевавших за время службы побывать на всех флотах, Александр Иванович
знал только Балтику, и она окончательно сформировала его характер. В нем
угадывалась неостывшая лава, но под прочной корой.
В Кронштадте мы и познакомились. Уже после войны. Если не считать одной
мимолетной встречи в осажденном Ленинграде зимой 1942 года (о ней речь
впереди), во время войны мы не виделись, и, как потом выяснилось, я мало
что знал о нем.
Произошло наше знакомство на ставшем традиционным сборе
ветеранов-подводников летом шестидесятого года. Традицией этих сборов мы
обязаны Евгению Гавриловичу Юнакову, во время войны боевому командиру
дивизиона подводных лодок, а затем командиру Кронштадтского учебного
отряда. Ему же мы обязаны тем, что на одном из первых сборов был заложен,
а на другом открыт построенный на общественных началах памятник на площади
Мартынова. О Евгении Гавриловиче Юнакове я должен рассказать еще и потому,
что в течение многих лет он был старшим другом и наставником Александра
Ивановича. Перед войной и в начале войны Юнаков командовал дивизионом
"малюток", куда входила и "М-96" Маринеско, а когда Александр Иванович
принял "С-13", он вновь попал под начало к Евгению Гавриловичу. Дружеские
отношения с Юнаковым Александр Иванович сохранил до конца своих дней, и,
пожалуй, никто не имел на него такого влияния, как этот властный, суровый,
беспощадно требовательный во всем, что касалось морской службы, человек.
Александра Ивановича это не пугало, в море он был такой же.
Мне рассказывал инженер Кронштадтского морзавода Василий Спиридонович
Пархоменко, служивший с Маринеско на "М-96", а затем на "С-13", человек,
душевно преданный Александру Ивановичу и сохранивший благодарную память о
своем комдиве:
"Помню, швартовалась наша "малютка" к борту "Иртыша". Я был матрос
второго года службы. Стоял наш дивизион тогда в порту Ханко. Я несколько
раз бросал тяжелый мокрый конец, все не попадаю. Ветер был отжимный, лодку
качало. Юнаков молча наблюдал. Потом сказал мне: "Вместо проворачивания
механизмов месяц будешь кидать конец, пока не выучишься". Через месяц
Ефременков (помощник командира "М-96") принял у меня экзамен. Я до того
наловчился, что при любой погоде стал попадать с первого раза. У
Александра Ивановича был такой же подход. Требовал точности и быстроты, у
кого не получается, непременно заставит повторить. Зато и дела у нас шли
отлично. На рубке звездочка - корабль первой линии. В июне нам, пятерым
отличникам боевой подготовки, в виде поощрения предоставили отпуск. Но не
пришлось поехать - началась война".
Маринеско отзывался о своем учителе всегда с глубочайшим уважением:
"Я прошел школу Юнакова и прямо скажу - мне повезло. Он сделал из меня