"Ярослава Кузнецова, Анна Штайн. Чудовы луга " - читать интересную книгу автора

широкий охотничий нож. Поморщился брезгливо.
- Прощай, - сказал Кай.


* * *

Он в который раз за ночь проснулся, сел, слепо таращась в пространство.
Сотни свечных огней в изломанной паутине веток все еще плясали перед
глазами, сливаясь в вихрь, пустое бесконечное кружение. Еле слышно
потрескивали поленья.
Под сердцем у него вдруг заныло - как бывает в предчувствии большого
снега, перемены погоды.
Осень умирает.
Чума опять сидел за столом, перекособочившись, глядя в окно, за которым
наливался жиденький серый рассвет - как мучная болтушка в миску.
- Не спится, - в его голосе не прозвучал вопрос. - Зря переживаешь.
Лайго справится, получше чем ты.
Они должно быть уже выехали.
Вышли.
На самом деле в крепости было немного лошадей - тяжело прокормить, мало
зерна. Набеги на деревни не слишком выручали. Так что бывших кавеновых
скакунов, которые пережили зиму, можно было пересчитать по пальцам. Если
заодно снять сапоги.
- Слышь, Чума, - спросил Кай без обиняков, садясь и подбирая ноги.
Опять он заснул на полу, на волчьей шкуре. - Насколько все плохо?
Чума глянул на парня блеклыми глазами, без всякого выражения. Пальцы с
короткими желтоватыми ногтями пробарабанили по столу.
- А ты сам как думаешь? Изложи варианты. С доказательствами.
Кай сдвинул брови, потом нехотя поднялся, подошел к столу.
Так толком и не выспался, только в голове шумело.
- В лучшем случае... - начал он.
- В лучшем! - хмыкнул Чума. - Про лучший я и сам знаю.
- А про худшие я говорить не желаю. В самом худшем нас разорвут
лошадьми в Катандеране, что тут доказывать, - Кай зевнул, потом заглянул
Чуме через плечо. - Предварительно выпотрошив.
На пергаменте красовалось родовое древо Арвелей, с подробными
пометками - владения, замки, бракосочетания. Где-то там отмечен он сам - не
цветной сын не цветной матери. От имени лорда Арвеля проходит прямая
стрелка, подписано: "Мэлвир Соледаго, бастард. Дареная кровь проявлена".
Тот самый парень, который движется сюда столь поспешно.
Чума славился дотошностью.
А что бы стал делать я, подумал Кай. Что стал бы я делать, если бы меня
схватили по ложному обвинению, полгода продержали в темнице, время от
времени подвешивая на дыбе. Что стал бы делать я, если бы меня судили и
подвергли публичному наказанию, лишили руки, изгнали из города под конец
осени.
Если бы я спал под мостом, отморозил себе легкие, застудил суставы.
Хватило бы меня на то чтобы думать о мести?
Интересно, глядя на меня - видит ли он черты ненавистного рода? Что он
вообще видит, ослепленный неодолимым продвижением к цели.