"Ярослава Кузнецова, Анна Штайн. Чудовы луга " - читать интересную книгу автора

Чума внимательно посмотрел на него, покачал головой.
- Ты все-таки еще очень молод, Кай, - сказал он неожиданно мягко. -
Тебе представляется, что месть должна приносить удовлетворение.
Кай смутился.
- Ты убил лорда Кавена своими руками, - старик осторожно взял гусиное
перо, поставил еще одну отметку на попятнаном рыжим пергаменте. - Свершилась
ли месть? Когда я увидел тебя зимой, ты не знал, что делать с разоренной
крепостью и толпой головорезов.
Кай вспомнил хрип и страшно выкатившиеся глаза Кавена, мгновенно
отступившее опьянение битвы.
Шиммель, Шиммель! - кричали его люди, занявшие крепость.
Человеческая кровь на снегу ничем не отличается от крови важенки или
кабана, она так же парит, так же сворачивается темной пленкой, тело так же
коченеет, брошенное на застывшую землю.
- Молчишь, - отметил Чума. Перо противно скрипнуло. - Месть нужна для
того, чтобы восстановить справедливость. Когда я затевал заговор против
лорда Тесоры, Бельо Арвель мог бы играть со мной честно - но он предпочел
обвинить меня в том, чего я не делал. Кроме того, выставил меня идиотом.
Тыкать мечом в его племянника, да еще по смехотворному поводу, может только
идиот.
Чума аккуратно обмакнул перо в чернильницу и добавил еще пару штрихов к
своему древу мести и справедливости.
Одинокий старик в маленькой крепости, которая будет осаждена со дня на
день.
- Обвинение не должно бросать впустую. Я выпущу их золотую кровь.
Пролью ее всю, до последней капли. Во имя справедливости.
Посыпал пергамент песком.
- Дар святой Невены прожжет их жилы и впитается в землю.
Кай молча смотрел в желтые глаза безумца, не зная, что сказать.
Чума тонко хихикнул. Звук казался странным для такого огромного,
скрученного немощью тела. В смешке звучали злые, кощунственные нотки.
- Вера, - медленно проговорил он, - творит чудеса. Кому, как не тебе,
знать это.
Кай вздрогнул, отвернулся.
Кому как не мне знать, что ты прибил бы меня к древку знамени, если бы
это имело смысл. Ты, одержимый старик.
Ему было страшно.
Он давно успел понять, что Чума начинает речи о мести и справедливости,
когда ему делается хуже. Старик боится умереть, не отомстив, и подстегивает
измученное тело этими разговорами, как кнутом подстегивают загнанную лошадь.
Только не помирай, Чума, только не помирай, твердил Кай про себя,
стараясь справиться с волной страха, захлестывающей помимо воли.
Не сдохни, ты, старый хрен. Не сдохни, что я буду делать без твоего
опыта и злости, ты, стервячья добыча, отвратный калека, как же я тебя
ненавижу... И эту крепость, и отморозков с рваными ноздрями, и старое
привидение, своего папашу, гори он сто лет в аду...
- Кай! - гневный окрик привел его в себя.
Тот стиснул зубы, глубоко вздохнул.
- Ты заморозил мой отвар.