"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

Крыса так двинул, дух захватило. Я смотрю, где Ягуар, говорю: "Ну, если вы
его пришибли, худо вам будет", а он дубасит направо-налево и смеется -
живучий, гадюка. Здорово мы придуривались. Начальству насолить - это мы
можем. "А в чем дело? Да все в порядке, да я ничего не знаю". И пятый тоже
горазд врать. Ну, выгнали на двор псов, они совсем прибитые, а потом -
пятый. Остались мы одни и запели: "Ай-ай-ай". И все стали говорить: "Пятый
бесится, что мы их перед псами уделали, ночью жди атаки". Офицеры рыщут, как
крысы: "Кто начал? Кто затеял? Не скажете - карцер". А мы и не слышим, шепот
идет: "Ночью придут, ночью придут", - а только мы их ждать не будем,
встретим их во дворе. Ягуар полез на шкаф, и все его слушались, как тогда,
на третьем, когда Кружок обсуждал в умывалке планы мести. "Надо защищаться,
один подготовленный двух неподготовленных стоит, пускай дежурные идут на
плац и смотрят в оба. Как те покажутся, пускай кричат, мы выйдем. Готовьте
снаряды, сворачивайте в комья бумагу из уборной и держите в руке, так удар
крепче - будто осел копытом, суйте бритвы в ботинки, в карманы кладите камни
и подтяжки не забудьте, а пах берегите как зеницу ока". Мы слушали, а
Кудрявый скакал по кроватям, все было как тогда, на третьем, только теперь
весь курс взялся за дело, слыхали, что и в других взводах готовятся. "Вот
черт, - сказал Писатель, - с камнями туго. Давайте плитки выковыривать". И
все друг друга угощали сигаретами, и все обнимались. Легли мы одетые,
кое-кто даже не разулся. Идут, идут? Тихо, ты, Худолайка, зубами нельзя.
Собака и та завелась, скачет, лает, уж на что тихая. Эй, Худолайка, пойдешь
спать к ламе, а я должен ребят стеречь, чтобы их пятый не исколошматил".

Угловой дом, выходящий из Диего Ферре и Очаран, отгорожен от обеих улиц
белой стеной в метр высоты и в десять метров длиной. На самом углу, у края
тротуара, стоит фонарь. Проход между стеной и этим фонарем служил воротами
команде, вытянувшей жребий; другая команда строила ворота сама, метрах в
пятидесяти, - на Очаран клали камень или складывали куртки на краю тротуара.
Но хотя и те и другие ворота были шириной в тротуар, полем считалась вся
улица. Они играли в футбол. Обували кеды, как в клубе "Террасы", и мяч
надували не слишком, чтоб не отскакивал. Играли короткими низкими
передачами, по воротам били с близкого расстояния и не сильно. Линию ворот
обозначали мелом, но через несколько минут она стиралась от мяча и от
подошв, и начинались яростные споры, засчитывать гол или нет. Разыграться
они боялись. Но все же бывало, что Богач или кто-нибудь еще, войдя в раж,
даст по мячу как следует или ударит головой, и мяч, перелетев через стену,
попадет в садик, сомнет герань, угодит в дверь или, не дай бог, в окно;
дверь хлопает, стекло вылетает, а игроки, простившись с мячом, удирают со
всех ног. Улепетывают по улице, а Богач орет на бегу: "Погоня, погоня!" И
никто не смеет обернуться, проверить, все припускают еще скорей и кричат:
"Погоня, полиция!", и тут Альберто, задыхаясь, кричит: "К обрыву, скорей к
обрыву!" И все бегут за ним, повторяя: "Да, да, к обрыву", и он слышит, как
у самого уха дышат приятели: Богач - неровно, по-звериному; Мексиканец -
ровно и коротко; Малышка - все тише и тише, он отставал; Эмилио - спокойно,
как спортсмен, который, не растрачивая силы, научно, вдыхает носом, выдыхает
через рот; а Пако, Сорбино, все остальные - глухо, тяжело. Звук дыхания
подбадривал его, он нажимал, дотягивал до перекрестка, сворачивал направо,
прижимаясь к стене, чтобы его не обошли на повороте. Дальше было легче,
улица Колумба идет под гору - там видны совсем близко красные кирпичи