"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

чем ребят, они тоже между собой дружили, а с мальчишками были на ножах. Если
ребята видели девчонку, они гнались за ней, драли ее за косы и смеялись над
ее братом, а тот ныл: "Она папе пожалуется, а он мне всыплет, что я ее не
защищал". Если же кто-нибудь из ребят попадался один девчонкам, они
показывали ему язык и дразнились, а ему приходилось терпеть позор и,
багровея от стьща, идти, не ускоряя шага, чтобы они не думали, что он трус,
юбок боится.

"А они не пришли - офицеры, наверное, помешали. Мы уж думали, идут,
повскакали, а дежурные говорят: "Тихо, это солдаты". Подняли ночью всех этих
дикарей, собрались они на плацу, с винтовками, прямо хоть в бой, и сержанты
и лейтенанты, не иначе как разнюхали. Пятый, правда, хотел прийти, мы потом
узнали, они всю ночь готовились, говорят, пращей наделали и аммиачные
коктейли припасли. Ну а материли мы этих солдат - они совсем сбесились,
штыки нам показывали. Кто-кто, а он это дежурство не забудет, говорят,
полковник его чуть не побил, а может, и стукнул разок. "Уарина, вы просто
размазня", - говорит. Мы его так осрамили перед министром, перед послами,
что он чуть не плакал. Так бы оно и кончилось, если бы не этот праздник на
другой день, - "превосходно, полковник, превосходно", - они как обезьян нас
показывали, строевые упражнения на плацу перед архиепископом, и обед, и
гимнастика перед генералами, и маршировка в парадной форме, и речи, и обед с
послами. Все знали: что-то будет, как перед грозой. Ягуар говорил: "Сегодня
мы должны их победить по всем видам, чтоб ни одного очка не получили, ни по
гимнастике, ни по бегу". Сперва было ничего, заваруха началась с каната, до
сих пор руки болят, а как они орали: "Давай, Питон!", "Так его, Питон!",
"Жми, жми, жми!" Еще утром, до завтрака, мы с Ягуаром ходили к Уриосте. Он
нам сказал: "Хоть тресните, а победите, дело идет о чести взвода". Один
Уарина ничего не знал, вот балда. А у Крысы нюх что надо, говорит: "Вы мне
только попробуйте при полковнике что-нибудь затеять! Эй, кто это там ржет?"
Тихо ты, Худолайка, зубы в ход не пускай.
Народу собралась куча, солдаты принесли стулья из столовой, нет, это,
кажется, было в другой раз, ну все равно, куча народу, все в мундирах, и не
разберешь, кто из них генерал Мендоса. Наверное, у которого больше орденов,
а как вспомню про микрофон, не могу, смешно, вот уж, можно сказать, не
везет, оборжались мы, прямо уделались со смеху; эх, был бы Гамбоа на его
месте; нет, как вспомню, прямо уделаюсь. Кто бы мог подумать, что до такого
дойдет, правда, пятый на нас сразу зверем смотрел, и губами шевелили, как
будто матерятся. Мы, конечно, тоже ругаемся. Эй, Худолайка, полегче!
"Построились, кадеты? Ждите свистка". В микрофон говорят: "Вольные
движения". "Так, поворот, еще, еще". "Вперед, шагом марш". "А теперь турник,
надеюсь, хорошо помылись, паршуки?" "Раз, два, три, быстрым шагом.
Приветствуйте". Этот малек на турнике - будь здоров, вроде бы и мускулов
нету, а как вертится. Полковника мы тоже не видели, да нам и ни к чему, уж я
его помню, выпендривался, а сам свинья свиньей, вот говорят - "военная
выправка", а как его вспомню - ремень отстегнет, и сразу брюхо до земли,
морда кирпича просит. Я думаю, он любит одни торжества и парады. "Смотрите,
какие у меня молодцы, все как на подбор"; бренц-бренц, начинается цирк, вот
собачки, а вот дрессированные блохи, а вот слоны-эквилибристы, бренц-бренц.
Если бы я так пищал, я бы курил все время, чтоб голос стал погуще, нельзя
военному такой голос. Я его на ученьях не видел и даже представить не могу в