"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

Они шли по набережной. Он слышал за спиной шаги Эмилио и Аны. Элена
кивнула: "Да, в кино "Леуро"". Альберто решил подождать - в темноте
объясняться легче. Мексиканец прощупывал на днях почву, и Элена ему сказала:
"Кто его знает! Если хорошо объяснится - может, не прогоню". Утро было
летнее, ясное, солнце сверкало на синем небе, океан шумел под боком, и
Альберто приободрился - знаки хорошие. Он не смущался с другими девчонками,
отпускал остроты, мог поговорить и серьезно. А вот с Эленой не умел - она
возражала на самые простые вещи, никогда не соглашалась, вечно его срезала,
отбривала. Как-то раз он сказал ей, что пришел в церковь, когда уже
прочитали Евангелие. "Не стоило ходить, - холодно ответила она. - Если
сегодня умрешь, попадешь в ад". Другой раз она смотрела с балкона на футбол.
Он спросил ее позже: "Как, ничего?" А она ответила: "Ты очень плохо играл".
А все-таки, когда неделю назад они гуляли с ребятами в парке Мирафлорес, у
памятника Рикардо Пальме, он шел с ней, и она не сердилась, а все смотрели
на них и шептались: "Хорошая парочка".
Они прошли набережную и по улице Хуана Фаннинга подходили к Элениному
дому. Альберто уже не слышал шагов Эмилио и Аны. "В кино увидимся?" -
спросил он. "А ты тоже идешь?" - с неподражаемой наивностью сказала она
"Да, - сказал он, - иду". - "Ну, тогда, может, увидимся". На углу, у дома,
она протянула руку. Здесь, в самом сердце их квартала, на перекрестке
Колумба и Ферре, никого не было - ребята остались на пляже или в клубном
бассейне. "А ты обязательно пойдешь в кино?" - спросил Альберто. "Да, -
ответила она, - если ничего не случится". - "Что же такое может
случиться?" - "Не знаю, - серьезно сказала она, - ну простужусь,
например". - "Я тебе там кое-что скажу", - сказал Альберто. Он посмотрел ей
в глаза, она удивленно заморгала. "Скажешь? А что?" - "В кино узнаешь". - "А
почему не сейчас? - сказала она. - Никогда не надо откладывать". Он изо всех
сил старался не покраснеть. "Ты и сама знаешь, что я хочу сказать", -
выговорил он. "Нет, - все так же удивленно отвечала она. - Не
представляю". - "Хочешь, могу прямо сейчас", - сказал Альберто. "Давай, -
сказала она. - Говори".

"А сейчас мы выйдем, и потом будет свисток, и мы построимся, и пойдем в
столовую, ать-два, ать-два, и поедим среди пустых столов, и выйдем в пустой
двор, и войдем в пустую казарму, и я скажу, мы были у Гибрида, и просигналят
отбой, и мы заснем, и наступит воскресенье, и ребята вернутся из города, и
продадут нам сигарет, и я расплачусь письмами или рассказиками". Альберто и
Холуй лежали в пустом бараке на соседних койках. Питон и другие штрафники
ушли в "Жемчужину". Альберто курил окурок.
- Может, и до конца года, - сказал Холуй.
- Что?
- Продержат нас тут.
- И кто тебя тянет за язык? Спи. Или заткнись. Не ты один без
увольнительной.
- Я знаю; только, может быть, нас тут продержат до конца года.
- Да, - сказал Альберто. - Если не пронюхают про Каву. Нет, куда им!
- Это несправедливо, - сказал Холуй. - Он ходит каждую субботу. А мы
тут сидим по его вине.
- Эх, жизнь! - сказал Альберто. - Нет на свете справедливости.
- Сегодня месяц, как я не выходил, - сказал Холуй. - Никогда так долго