"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

- Ты не можешь говорить серьезно?
- А я серьезно, Холуй. Папаша сказал, я втаптываю в грязь честь семьи.
И сунул меня сюда, чтоб я исправился.
- Почему ты не провалился на вступительных?
- Из-за одной девчонки. Разочаровался во всем, ясно? И в наше заведение
так поступил - с горя и ради чести семьи.
- Ты был влюблен?
- Она мне нравилась.
- А она красивая была?
- Да.
- Как ее звали? И что у вас было?
- Элена. Ничего не было. И вообще не люблю про себя рассказывать.
- Я вот тебе рассказываю.
- Твое дело. Не хочешь - не говори.
- Сигареты есть?
- Нет, сейчас достанем.
- Я без гроша.
- У меня есть два соля. Вставай, пошли к Паулино.
- Не могу, надоело. Меня прямо тошнит от Питона и от этого Гибрида.
- Тогда спи. А я пойду.
Альберто встал. Холуй смотрел, как он надевает берет и поправляет
галстук.
- Хочешь, я тебе кое-что скажу? - проговорил Холуй. - Я знаю, ты будешь
смеяться. А мне все равно.
- Говори.
- Ты мой единственный друг. Раньше у меня были только знакомые. Да и
тех не было - так, здоровался. Мне только с тобой хорошо.
- Наверное, так дамочки в любви объясняются, - сказал Альберто.
Холуй улыбнулся.
- Грубый ты, - сказал он. - А добрый.
Альберто пошел к выходу. В дверях он обернулся.
- Достану сигарет - принесу.
Во дворе было мокро. Пока они говорили в казарме, пошел дождь, а он и
не заметил. По ту сторону луга сидел на траве кадет. Тот, что в прошлую
субботу, или другой? "А теперь я туда войду, а потом мы выйдем на пустой
двор, и войдем в казарму, и я скажу, мы были у Гибрида, и мы заснем, и будет
воскресенье, и понедельник, и много недель".

VI

Он вынес бы и позор и одиночество - к ним он привык, они только ранили
душу, но этой пытки заключением он вынести не мог, он ее не выбирал, его
скрутили насильно, словно надели на него смирительную рубаху. Он стоял у
дверей лейтенанта и не решался поднять руку. Он знал, что постучится, - он
тянул три недели и теперь не боялся и не тосковал. Просто рука не слушалась,
вяло болталась, висела, не отклеивалась от брюк. Так бывало и раньше. В
школе св. Франциска Сальского * его дразнили куколкой, потому что он всегда
трусил. "Куколка, а ну поплачь, поплачь!" - кричали ребята на переменах. Он
отступал спиной к стене. Лица надвигались, голоса крепчали, детские рты
хищно скалились - вот-вот укусят. Он плакал. Наконец он сказал себе: "Надо