"Марио Варгас Льоса. Город и псы " - читать интересную книгу автора

- Ушел.
- Зачем?
- После уроков ушел.
- В город? Ты точно знаешь?
- А куда еще? У него, кажется, мать заболела.
"Стукач собачий, так я и знал - с такой-то мордой. И чего он ушел?
Может правда мать при смерти. А что если я войду и скажу: "Ягуар, это Холуй
настучал, не вставайте, ребята, ни к чему, он ушел, сказал, что мать
заболела, ладно, не огорчайтесь - время быстро летит, и примите меня в
Кружок, я тоже хочу отомстить за Каву"". Но лицо Кавы заволокло туманом, и
Кружок заволокло, и ребят, гнев и презрение исчезли, и новый туман
заклубился, разгоняя тот, прежний, а из него возникли жалкое лицо, жалкая
улыбка. Альберто идет к койке, ложится. Шарит в карманах, находит только
крошки табака. Ругается, Вальяно поднимает глаза и смотрит на него. Альберто
прикрывает лицо рукой. Сердце нетерпеливо колотится, нервы натянуты до
предела. "А вдруг кто-нибудь поймет, что со мной творится?" - проносится
смутная мысль, и он демонстративно громко зевает. "Дурак я, - думает он. -
Сегодня же ночью он меня разбудит, так и вижу, скорчит рожу, ну вот как
будто сейчас передо мной стоит, как будто уже сказал: "Подлец, ты ее водил в
кино, и пишешь ей, и она тебе пишет, и ничего мне не говоришь, и слушаешь,
как я изливаюсь, значит, вот почему ты слушал, вот почему отказывался,
почему советы давал", но он не успеет рот раскрыть, не успеет меня
разбудить, я на него кинусь раньше, чем он меня тронет за плечо, раньше, чем
подойдет, и повалю на пол, и всыплю как следует, и заору: "Вставайте, я
стукача изловил, гадюку, который донес на Каву". Но эти чувства и мысли
переплетаются с другими, и очень неприятно, что в бараке стоит тишина. Если
открыть глаза, видишь узкую щель между кожей и рукавом рубахи, кусочек окна,
потолок, почти черное небо, отблески далеких фонарей. Может, он уже там,
выходит из автобуса, идет по улочкам Линсе, может, он с ней, может,
объясняется ей, морда поганая, хоть бы он не вернулся; мамочка, а ты сидишь
одна у себя, на Камфарной, отец тебя бросил, и я брошу, уеду в Штаты, и
никто обо мне не узнает, только сперва, гад буду, если не расквашу его рыбью
морду и не раздавлю, как червя, и всем скажу: "Посмотрите-ка на этого
стукача, понюхайте его, потрогайте, пощупайте", и пойду в Линсе, и скажу ей:
"Дрянь грошовая, под стать этому сопляку, я как раз только что его
отделал"". Он лежит, вытянувшись на узкой скрипучей койке, уставившись в
тюфяк верхних нар, и ему кажется, что ромбы проволочной сетки совсем близко
и нары вот-вот упадут на него, раздавят.
- Который час? - спрашивает он у Вальяно.
- Семь.
Он встает и уходит. Арроспиде стоит в дверях и смотрит с интересом на
двух кадетов, орущих посреди двора.
- Арроспиде.
- Чего?
- Я ухожу.
- А мне-то что?
- Я смываюсь.
- Твое дело,- говорит Арроспиде.- Говори с дневальными.
- Нет, я не вечером, - говорит Альберто. - Я сейчас ухожу. Пока идут в
столовую.