"Николай Алексеевич Некрасов. Материнское благословение, или Бедность и честь (Драма с куплетами в пяти действиях) " - читать интересную книгу автора

замечаний по адресу переводчика (главным образом в связи с исключением роли
Шоншон). Ф. А. Кони в целом одобрительно отозвался о спектакле: "Драма
сыграна у нас весьма удачно. Г-жа Дюр - в роли Марии - прелестна! Есть
сцены, где она глубоко потрясает зрителя истиной своего увлечения, теплотою
чувства и простодушной натурой, которая высказывается у нес в самых
патетических сценах" (ЛГ, 1842, 25 окт., No 42, с. 866). В чрезвычайно
резких тонах перевод Некрасова был раскритикован в журнале "Репертуар
русского и Пантеон всех европейских театров" (1842, No 21, с. 11).
Переводчик обвинялся в том, что он "вовсе не знаком с языком оригинала, а
переводит по лексикону". Это обвинение было подхвачено и в "Северной пчеле"
(1842, 17 ноября, No 258).
Наиболее сочувственный отклик был помещен в "Отечественных записках":
"Несмотря на особенные названия каждого отделения (обыкновенная бенефисная
проделка в наше время!), пьеса, переведенная г. Перепельским, очень удачно
выбрана. <...> Это не похоже на наши "трагедии", и оригинальные, и
переводимые о немецкого: в них есть только то, над чем можно позевать и
поспать. Куплеты "Материнского благословения..." переведены очень мило.
Пьеса шла вообще недурно. Г-жа Дюр, игравшая главную роль, была во многих
местах очень хороша" (Театральная летопись. Русский театр в Петербурге.- ОЗ,
1842, No 11, отд. "Смесь", с. 42).
В этом отзыве "Северная пчела" не без основания почувствовала
стремление противопоставить "Материнское благословение..."
псевдоисторическим драмам, проникнутым монархическими тенденциями, которые
были характерны для русской сцены тех лет. Поэтому, отрицательно отозвавшись
о французском оригинале, "Северная пчела" с раздражением писала о тех,
"которые расхваливают эту драму, порицая в то же время безотчетно
произведения лучших наших драматических писателей" (СП, 1842, 17 ноября, No
258, с. 1029-1030). Эта позиция булгаринской "Северной пчелы" оставалась
неизменной на протяжении ряда лет. Так, в 1849 г., не в силах замолчать
успех "Материнского благословения..." у демократического зрителя, газета
писала (в связи с постановкой пьесы в Москве): "Артист должен всегда
помнить, что судья его партер, и хотя бы число лиц, в нем присутствующих,
было очень невелико, все-таки он обязан дорожить только его мнением. В
Москве, к сожалению, не то что в Петербурге: верхние галереи имеют перевес"
(СП, 1849, 25 авг., No 186, с. 741; см. там же: 1849, 29 сент., No 216, с.
861).
Но при всем различии мнений о французской пьесе и о переделке Некрасова
никто из рецензентов не отрицал успеха спектакля, который "понравился нашей
публике" (РиП, 1843, No 1, с. 224; см. там же, с. 231). О популярности
"Материнского благословения..." свидетельствует один из участников
петербургского спектакля - В. В. Самойлов. Вспоминая, как трудно было ему
пробиться к большим ролям, он писал: "Я предложил переиграть попеременно все
мужские роли в драме "Материнское благословение..." ("La nouvelle Fanchon"),
бывшей тогда в большой моде; предложил это с условием, что если я хоть в
одной роли буду хуже тех, которые играли до меня, то подвергаюсь штрафу,
какой угодно будет назначить. Согласия не последовало" (Рус. старина, 1875,
No 1, с. 212).
В 1846 г. "Материнское благословение..." было возобновлено на сцене
Александрийского театра при измененном составе исполнителей (особенно удачно
играла роль Марии Н. В. Самойлова). Всего на сцене Александрийского театра