"Димитр Пеев. Вероятность равна нулю" - читать интересную книгу автора

прошлом году здесь, но надписанную "там".
Консулов положил открытку и несколько театрально откинулся на стуле.
Ковачев, взяв ее, снова принялся разглядывать. После долгого молчания он
усмехнулся и сказал:
- Не люблю, когда "он" меня не уважает. Тогда и я начинаю терять к нему
всякое уважение.
- Кто же сей таинственный "он", товарищ полковник, и чем он соизволил
провиниться перед вами?
- Не доверие, нет! Я - как старые кабатчики. Помнится, в былые времена
везде в корчмах и бакалейных лавках красовались засиженные мухами плакаты:
"Уважение - каждому, кредит - никому!" Так и я: доверие - никому, но уважать
готов всякого. Опасно перестать уважать кого-либо. Так можно любое дело
завалить. Если, конечно, "он" сам не потеряет к тебе уважения.
- И опять - "он"...
- Тот, кто послал сюда Маклоренса, кто распорядился купить, надписать и
послать по почте открытку. Какой-нибудь тамошний полковник или, чтобы себе
не льстить, только майор.
- Чем же заслужил "он" ваш гнев?
- Посмотрите на эту открытку. Гребешки морских волн, плохо покрашенная
пластмассовая пальма, зарытая в песок вместе с жестяной посудиной, но жесть
видна, ветер выдул песок. И бедный, несчастный верблюд, разукрашенный
"по-восточному", в полном согласии с представлениями и этнографической
культурой какого-то торгаша из "Балкантуриста". И восседающий на верблюде
этот самодовольный розовый болван, закутанный в простыню из инвентаря
гостиницы. А копьем размахивает так, будто сейчас проткнет нубийского льва.
Пожалуйста, любуйтесь остатками рыжей его шевелюры, ухмыляющейся круглой
физиономией, на которой и презрение к "туземцам", и самодовольство дурака,
рассказавшего пошлый анекдот. "Созерцайте меня в дикой Болгарии, которая
разыгрывает свою фальшивую экзотику, покуда я провожу свои денечки почти
бесплатно!"
- И чем же этот коммерсант из Дюссельдорфа так раздосадовал вас?
- Пусть коммерсант остается на совести мазил, состряпавших открытку.
Ошибся тот, кто купил одну из этих картинок - якобы поражающих взор, вроде
бы эффектных, а значит, и запоминающихся - вместо того, чтобы избрать
обыкновенную, скромную, безликую. Если иметь в виду стандарты и вкусы Запада
на такого рода продукцию, надо было выбрать популярную серию, которая долгое
время в ходу. Ведь поправка-то должна была быть на целый год вперед. Но нет,
"он" и мысли не допускал, что здесь раскусят его картинный замысел. За
слабоумных идиотов нас считает. А это нехорошо. Нехорошо его характеризует!
- Теоретически вы правы, но какое это имеет практическое значение? Не
заметь мы, как Маклоренс опускает открытку, она дошла бы, какая бы картинка
ее ни украшала. "Он" явно на это и рассчитывал. А когда Маклоренса уже
засекли, то не все ли равно, что на открытке изображено? Хоть гостиница
"Мимоза"...
- Нет, не все равно. Красуйся на открытке "Мимоза" - и поди узнай, что
она куплена год назад, что надписана "там", что Маклоренс не болгарин и,
самое важное, что "он" считает нас дураками.
Открытка пошла своим путем, и на следующий день почтальон доставил ее
Петкову. Действительно, на улице Сиреневой в доме № 5 проживал Петр
Господинов Петков или, как его ласково именовали все знакомые, Пешо. Ему