"Эллис Питерс. Покаяние брата Кадфаэля ("Хроники брата Кадфаэля" #20)" - читать интересную книгу автора

наследственных прав. Мне все равно, вассалом какого монарха быть, лишь бы
этот монарх восстановил порядок. Но ее гнев ко мне вполне объясним. Она
имеет право ненавидеть меня - этого я не могу не признать. - Филипп впервые
говорил так открыто и страстно, без тени раскаяния или сожаления.
- Раз ты не усомнился в моих словах, - промолвил Кадфаэль, - свое дело
я сделал. Ты знаешь правду и сумеешь ею воспользоваться. В конце концов, она
думает не только о мести, но и о выгоде. Можешь попробовать с нею
поторговаться.
- Есть вещи, которыми я не торгую, - отозвался Филипп, с улыбкой
повернувшись к монаху.
- Тогда послушай меня еще немного, - попросил Кадфаэль. - Ты немало
рассказал мне про императрицу. Я хотел бы услышать что-нибудь и об Оливье.
Филипп снова отвернулся и молча уставился на восток, в пустое
пространство.
- Молчишь? Тогда кое-что скажу тебе я. Я знаю своего сына. Он не столь
изощрен умом, как ты, и мне думается, что ты слишком многого от него хотел.
Полагаю, что вы вместе сражались, не раз рисковали жизнью, а потому привыкли
во всем доверять друг другу. И когда ты переметнулся к Стефану, а он не
понял твоих побуждений и не последовал за тобой, этот разрыв был горек для
нас обоих, ибо каждому из вас казалось, что его предал друг. Он счел тебя
простым изменником, а для тебя его непонимание было равносильно
предательству.
- Это все твои предположения, брат, - со вновь обретенной
невозмутимостью заметил Филипп. - Я ничего подобного не говорил.
- Но вот что странно, - продолжал монах. - То, что императрица сочла
тебя предателем и возненавидела, ты находишь вполне оправданным. Почему же
ты не применишь ту же меру справедливости и к моему сыну?
Ответа не последовало, да Кадфаэль в нем и не нуждался: он уже понял.
Оливье был близок и дорог Филиппу. Императрица - никогда.


Глава двенадцатая


Как и следовало ожидать, посланцы императрицы появились на рассвете, и
возглавил их не кто иной, как сам Фицгилберт. Они выехали из леса и
двинулись вперед по мощеной дорожке, намеренно держась на виду. Первым ехал
герольд с белым флагом в руках, а за ним сам Фицгилберт в сопровождении
троих рыцарей. Они не были облачены в доспехи и не имели при себе оружия в
знак того, что направляются на переговоры и никаких враждебных действий
предпринимать не намерены, чего ждут и от защитников замка. Филипп, уже
пробудившийся после недолгого сна, вышел навстречу и дожидался их на гребне
стены над воротами, между двумя башнями.
Кадфаэль прислушивался к разговору со внутреннего двора. В замке все
стихло, но это спокойствие напоминало затишье перед бурей. Воины молча
застыли на стенах, напряженно вслушиваясь и едва не дрожа, но не от страха,
а от возбуждения, не раз испытанного ими перед боем и ставшего чуть ли не
желанным.
- Фицроберт, - воззвал церемониймейстер, остановившись в нескольких
ярдах от закрытых ворот, чтобы лучше видеть человека, к которому