"Эллис Питерс. Покаяние брата Кадфаэля ("Хроники брата Кадфаэля" #20)" - читать интересную книгу автора

сгущающемся сумраке уже зажигали смоляные факелы. С запада над башнями
нависли тяжелые тучи. Похоже, следовало ждать снегопада. Караульные на
стенах флегматично кутались в плащи и сбивались тесными кучками, чтобы
меньше зябнуть на студеном ветру.
"Должно быть, - подумал Филипп, - этот глупый, но храбрый мальчишка уже
добрался до Глостера, если он, конечно, поехал туда. - Припомнив
простодушное упрямство Ива, он не смог сдержать улыбки. - Да, пожалуй,
бенедиктинец был прав. Глупо предполагать, будто такой юноша способен на
подлое убийство. Он слишком похож, на того, другого. Тот тоже воплощенная
доблесть и верность, не знает сомнений и колебаний и не признает окольных
путей. Для таких людей существуют лишь два цвета - черный и белый: оттенков
серого, которыми окрашена жизнь большинства людей, они просто не замечают.
Даже для достижения благой цели они не признают способов, менее достойных,
чем честная битва. Ну что же, возможно, когда-нибудь придет и их время. И
если даже путь в будущее им проложат люди, чьи души искалечены сомнением,
стоит ли упрекать простаков за их невинную гордыню? Но если все это можно
постичь умом, то почему так трудно с этим смириться?"Внизу, на замковом
дворе, шла обычная гарнизонная жизнь - люди сновали туда-сюда, и отблески
света от горна через окна кузницы падали на каменные плиты. Две темные
фигуры в долгополых одеяниях скользнули через двор на порог главной башни -
капеллан и бенедиктинский монах направлялись в часовню к вечерне.
"Интересный все-таки человек этот бенедиктинец из Шрусбери. Монах,
ставший отступником, хоть и не святой отец, но отец. Сам он, конечно же,
знал своего родителя, ибо появился на свет и вырос как все обычные люди, но
сына, о котором ведать ничего не ведал, повстречал уже взрослым, в расцвете
сил. Он не изведал ни радостей и надежд, ни тревог и разочарований,
неизбежно сопутствующих взрослению и мужанию отпрыска. И при этом монах -
человек цельный, можно сказать, безупречный, но не лишенный некой толики
самосомнения, которое одно поддерживает во всякой душе спасительное
смирение. Пожалуй, вот этого-то мне и не хватает", - заключил свои
размышления Филипп и усмехнулся.
Он спустился со стены по узкой каменной лестнице и зашагал к часовне.
Приспела пора идти к вечерне.
В этот вечер народу на службу пришло поменьше, ибо Филипп распорядился
усилить охрану, а у кузнецов было невпроворот работы на кузне и в оружейной.
Войдя в часовню, Фицроберт внимательно прислушался к словам псалма, который
распевал брат Кадфаэль.
- ...Сравнялся я с нисходящими в могилу, и стал я как человек без силы,
меж мертвыми брошенный... Ты положил меня в ров преисподней, во мрак, в
бездну...
"Даже здесь он не дает мне позабыть о содеянном", - подумал Филипп, но
тут же сообразил, что монах не специально выбрал этот псалом, а
просто-напросто читает тот, который и положено читать сегодня, шестого
декабря, в День святого Николая.
- ...Ты удалил от меня знакомых моих, сделал меня отвратительным для
них; я заключен и не могу выйти...
Как легко поверить, что все это не случайно, и Господь явил свою волю,
намеренно вложив подобающие случаю слова в уста подходящего человека. "Но
нет! - твердо сказал себе Филипп, - я в это не верю. Слова сегодняшней
службы всего-навсего оказались созвучными моему настроению. Совершенно