"Николай Полунин. Орфей (Серия "Абсолютное оружие")" - читать интересную книгу автора

авторитетны для меня уже тем, что наблюдали явление гораздо дольше, я
позволил себе усомниться, имеет ли место идеальный феномен, феномен в
абсолюте, или же асимптотически феноменальная флуктуация? Не далее как
вчера после ужина мною было заключено пари с Сем... уважаемым Самуилом
Израэлевичем в присутствии не менее уважаемого Александра Правдивого,
любезно согласившегося быть нашим секундантом. Так сказать, "сина ира эт
студио". Сегодня же пари Самуилом Израэлевичем выиграно, чем и
обуславливается передача ему сейчас при всех пинты этой восхитительной и
во всех отношениях ароматной субстанции. Бери, Сема, это законное твое!
Распоряжайся по своему усмотрению!
Во как сказал, во как могу. И на стол поставил то, что с собой принес.
Раскланялся. Сел.
Правдивый стукнул захлопнувшимися челюстями, снова распахнул: "Трепло".
Ларис Иванна послала воздушный поцелуй и пропела: "Браво, браво!" Одна
рука у нее по-прежнему оставалась вытянутой под столом, вплотную к руке ее
бледного соседа. Кузьмич подвигал эспаньолкой и сказал:
- Простите, я как-то недопонял, почтеннейший, позиций сторон в споре. Вы
доказывали, что - да, или вы доказывали, что - нет?
- Неважно. Главное, выиграл - он. Правдивый, подтверди.
- А! Игореха Шмульке флакон обещал за любую насекомую. Только эту дохлую
ветром принесло, точно говорю. Нет, ну ты, Кузьмич, сам, что ль, не
знаешь, что не бывает у нас этого добра? А там как хотите.
Правдивый со слезой отпил чаю, а Сема, очарованный, смотрел. На нее.
Хрустальную. Резную. Играющую гранями. Практически непочатую и от полноты
содержимого нежно-топазовую. С белой пластмассовой крышечкой. Потом словно
проснулся. Опять покраснел, сцапал бутылочку и бормоча: "У меня, видите
ли, раздражение, здесь такие ужасные станки, по-человечески и не
побреешься..." - устремился наружу.
- Ты чего ему дал? - осведомился Правдивый. - "Гигиенический"?
- "Семейный", кажется. Да я не очень смотрел, одеколон и одеколон.
- А я свой не дам. Что я потом - как этот, как его... Тебе хорошо. Слушай,
а писатели, они все с бородами или как? Я вот одного по телику видел, так
он вообще бритый. И лысый. Давно видел. Там еще. - Правдивый неопределенно
махнул рукой, по-видимому, указывая за забор. Меня подмывало задать
вопрос, но я сдержался.
- Которые стоящие - с бородами. А художники, те вообще поголовно. Дай-ка
мне плюшку, вон ту, скрученную.
- На... А чего ж Сема без? Или он нам звонил, что картинки малевал?
Правдивому ответил Кузьмич:
- Увы, почтеннейший, увы. О Самуиле все правда. Я хотя его работ не видел,
Бог не сподобил. - Кузьмич задумчиво пожевал усами и эспаньолкой. - Или
же, напротив, помиловал. М-да. Не видел, но слышал. От людей разбирающихся
и авторитетных, высочайше те работы оценивших. С некоторыми из
авторитетных людей впоследствии происходили всякие вещи... м-да. Так что
не "звонил" нам Сема, как вы изволили выразиться.
- От попал! - хлопнул по столу Правдивый. - Один, понимаешь, художник, а
тут нате - еще писатель! От баранки да в прятки. Только одеколон и жрать.
- А у вас, почтеннейший, ручки-то, ручки на шоферские гегемонские отнюдь,
между прочим, не похожи. Тут уж скорее нашего бедного Семочку можно
подозреть.