"Николай Полунин. Орфей (Серия "Абсолютное оружие")" - читать интересную книгу автора

на край предохранительной сетки, поднимающийся над ней, дальние размытые
окраины, видимые отсюда, и чистое белесо-голубое небо жаркого раннего
вечера начала июня.
Наконец появился тот, кого посетитель ждал.
- А ты не торопишься. Я тут от скуки графа Монте-Кристо представлял.
Шлюшкам бриллианты кидал. Всегда мечтал о таком.
- Это вы зря, если правда. Заметит падла какая...
- Ты защитишь. Телохранитель. Если опаздывать не будешь.
- Внизу, звери, даже на металл проверяют. Пришлось в машине оставить.
- Никак не разучишься в войнушку играть, железки с собой таскаешь. Не
надоело? Инфантильный ты как был, так и остался.
- Мне эта инфантильная привычка трижды жизнь спасала. Да и не мне одному,
если вы помните.
- Помню, помню. По гроб обязан. Только это было миллион лет назад.
- Ну да, если по вашему счету. А по моему - всего позапрошлый год.
- Верно, счет времени у нас с тобой разный... Подошедший был, в отличие от
импозантного собеседника, одет в джинсы и джинсовую же безрукавку со
множеством карманов поверх легкой белой рубашки с коротким рукавом. И лишь
внимательный взгляд рассмотрел бы, что белая рубашечка на нем очень
дорогого натурального шелка, джинсы и безрукавка не с какой-нибудь
вьетнамской вещевки, а из фирменного магазина "Райфл", что на Кузнецком, и
цепочка тонкого плетения на груди, а также более крупного на запястье, не
серебряные, а благородной платины. Только каскетка, насаженная чертом на
морковные кудри, подкачала - была старой, тертой и местами рваненькой.
Похоже, она служила талисманом.
- Растолстел ты, не говорил я тебе? Положение "нового русского" обязывает?
Лопаешь кавиер половником?
- Какой я "новый русский", - махнул Рыжий рукой с белым перстнем на
мизинце, - как был старым евреем, так и остался.
- Ну-ка, ну-ка, вот не знал.
- Чего вы вообще про меня знали.
- Э-э, а вот это ты мне уже говорил. Тот самый миллион лет или два года
назад. Я ж злопамятный, думаешь, забыл? Нет, я все помню.
Рыжий моментально переменился в лице.
- Шеф, простите. Извините, если правда, я не хотел. Простите, Бога ради,
не держите зла...
- Что ты, что ты, тезка, окстись, я же шучу. Ох, и побелел весь. Ну-ка
коньячку. И я с тобой за компанию. Или ты за рулем не позволяешь?
- Да все я себе теперь позволяю... - Рыжий, заметно побледневший, так что
даже веснушки проступили, поднес ко рту большую рюмку и выпил одним духом.
Его собеседник, налив себе в рюмочку с тонкой талией из бутылки, на
этикетке которой красовался колокол, медленно смаковал напиток.
- Вахлак вы, Михаил, - сказал он. - Кто ж "Шустовский" как паленую водяру
глотает. Хватит, в конце концов, меня бояться. Тысячу раз тебе все
объяснял. Подумаешь, бессмертный. Кстати, только на твой, человеческий
взгляд. А на самом-то деле, и моей веревочке сколько ни виться...
- Вам бы, как мне, прибирать пришлось...
- Впервой тебе.
- Зато потом вот так сидеть и разговоры под коньячок разговаривать - это
впервой.