"Николай Полунин. Орфей (Серия "Абсолютное оружие")" - читать интересную книгу автора

субтильному, хрупкому общему виду Юноши и не догадаешься.
- Дружище, извините сердечно, позвольте солонку на пару секунд.
Произошедшее следом иначе как неадекватной реакцией не назовешь. Юноша
дернулся, будто я по меньшей мере выстрелил у него над ухом. Твердое плечо
совсем окаменело. Голова по уши вжалась в плечи и только потом неловко
повернулась ко мне вполоборота.
- Пожа... - Он слабо трепыхнулся под моей рукой, как придавленный червь.
- Э... я, может быть, что-то не то?.. Мне соль, разрешите?
Я сделал движение. Лучше бы я его не делал. Юноша подскочил, как
ужаленный, опрокинул стул, шарахнулся, побелел совершенно до зелени, и
вдруг глаза его закатились, он вцепился в воротник и рухнул. Моментально
возникли визг и суета.
- Что, что с ним?
- Ворот, ворот ему...
- Да воздуху дайте, расступитесь же!
- Зачем же вы так, почтеннейший?..
- Он дышит, сердце бьется?
- Дышит, дышит. Ну, ты даешь, Игореха...
С дурацкой ряженкой в руке я стоял столбом в абсолютном недоумении.
Покамест, едва я начинал переходить к мало-мальски активным действиям,
непременно приключались катаклизмы. Не вписывался я в компанию обитателей
Крольчатника.
Хлебнув из кружки, я вдруг увидел, что Ларис Иванна преспокойно вернулась
на свое место и в дальнейшей суете участия не принимает. Сидит себе
спокойно и кушает, облизывая розовым язычком пухлые губы. А ведь обморок у
Юноши самый натуральный. И я, кажется, знаю отчего. За то мгновение, что
мы смотрели в глаза друг другу, я заметил, как у Бледного стремительно
поехали вширь зрачки. Такое может проистекать либо от жуткой резкой боли,
либо от моментального испуга, смертельного ужаса. Легчайшим прикосновением
я так больно сделать не мог. По-моему, так. Выходит, Юноша Бледный, с
которым я в Крольчатнике был не ближе, чем с буряточкой-страшилочкой
Наташей Нашей, перепугался меня до потери сознания? Выходит, так. И
выходит, что если теперь я кое-что знаю о нем, что он скрывает или, по
крайней мере, не афиширует, то и он знает (или думает, что знает) обо мне
нечто, заставившее его грохнуться без чувств, едва я очутился
непосредственно рядом. Так или не так? Или я запутался в "я знаю, что ты
знаешь, что я знаю"?
По-моему, так сказал Винни-Пух.
Я еще отхлебнул ряженки. Она была свежая, вкусная. Попалась посторонняя
крошка, я машинально раскусил ее, сморщился от кислого ожога, выплюнул. На
моей подставленной ладони лежал мертвый крылатый муравей.

* * *

Как я бежал! Так бежал, что проскочил ответвление тропинки, ведущей к
Ксюхиному домику. Чуть не покатился в заросли гигантской крапивы. И все
равно опоздал.
Она уже вышла, направляясь в столовую, и лежала теперь в десятке шагов от
крыльца, почти совершенно скрытая черно-слюдяной шевелящейся массой. У
меня свело спазмом желудок.