"Николай Полунин. Орфей (Серия "Абсолютное оружие")" - читать интересную книгу автора

подсластить?!
Вдруг - легко. Как снятая боль. Как груз с души, как камень из сердца.
Кто-то помог мне. Кто?
Я повалился на кровать, даже не проверив, не обмануло ли меня мое "дальнее
зрение", и в кабинете снова устроена мне рабочая обстановка. Обычных
шурупов в висках не было, но не было и сил. В подобном состоянии герою,
если он только настоящий герой, полагается проваливаться в черный сон без
сновидений. Я, по-видимому, настоящим героем все-таки не был.
О, Эжени.

***

Он забыл. Вот сделал усилие и просто забыл. Записал в тетрадку и прекратил
думать о непонятном. Надо было жить и выполнять свои обязанности. Он не
помнил, откуда эта фраза, но правильная. А обязанностей в этой жизни у
него все-таки хватало. Два подписанных договора, с получением солидных
авансов и жестко обговоренными сроками. Раз попав в ту самую струю, упаси
Бог из нее вывалиться, это вам всякий скажет. Мало у кого хватало сил (и
удачи) на повторные попытки. Норма в девять страниц сделалась не просто
добровольным пожеланием самому себе, а девятью страницами каждый день.
Иначе он просто не успевал. В таких условиях очень просто скатиться и
начать гнать халтуру, но, надо отдать ему должное, он себе этого никогда
не позволял. Имелся у него все-таки свой собственный внутренний ценз. А
еще - способности, которые не будем умалять. А еще - изобретенный им Метод.
Говоря строго, Метод не содержал ничего особенного и никакой новацией не
являлся. Дабы не заботиться помимо придумывания ситуаций и сюжетов еще и
придумыванием персонажей, он пользовался, так сказать, готовым материалом.
"По жизни". Соседи и знакомые, бывшие однокашники и бывшие жены, родители
и родители родителей, любовницы, новые и прежние друзья, случайные
попутчики - для эпизодов. Все они переселялись на страницы целиком и жили
там, и там же, случалось, умирали, послушные его воле, а также требованиям
"горячего жанра" и жаждущей этого жанра публики. Читательских масс. Нас с
вами.
Идея ни в коей мере не предосудительна. Откуда же еще черпать? Пусть он
немного - и сам чувствовал - перебарщивал в изображении знакомых ему
людей. Не в смысле искажений и дорисовок, наоборот, в смысле четкого, до
мелочей воспроизведения на бумаге реальной личности. А он просто будто
видел их перед собой, когда описывал. Ему не попалась "Книга скитаний"
Константина Георгиевича Паустовского, автобиографический, между прочим,
роман, о командировках, встречах, своих и чужих книгах. В частности, там
рассказано об известном - в совсем уж давние-стародавние времена -
писателе Александре Беке. "Всех поражал придуманный Беком способ работы
над книгами. Прежде всего Бек определял главного героя и круг людей,
необходимых ему для очередной книги. Это всегда были реальные люди. Потом
Бек выспрашивал этих людей обо всех обстоятельствах их жизни и работы. Он
переводил свои записи и стенограммы на язык художественной прозы и смело
компоновал книгу. Он добивался полной достоверности..."
Думается, и этот ныне забытый певец доменных печей и новых назначений
руководящих работников исчезнувшего государства, не был первооткрывателем
выбора средств в своем ремесле.