"Николай Полунин. Орфей (Серия "Абсолютное оружие")" - читать интересную книгу автора

Что ж он про Ксюху-то. Сволочь. Или опять врет? Сволочь правдивая.
Ксюшенька тоже хороша... нет, молчи, дурак. Тебя здесь не было, какое твое
право? Но вот же дрянь какая. С Правдивым. "Ах, легко мне, Игоречек..."
Рубашку жаль, одна-единственная джинсовочка была любимая. "Игоречек,
миленький, легко". К черту. Заболела кисть. Здоровенный бугай все же
какой. "Игоречек..." Дьявол, что же это меня так задевает?!
Вслед за Правдивым я спустился со ступеней, чтобы идти... куда? Конечно, к
себе. Как велят, как доктор прописал. Кто же доктор в этом заведении?
Не пройдя и трех шагов, я ощутил знакомые признаки.
- Боже, нет! Нет! Не надо!..
Судорожно схватился за виски, но разве от меня что-то зависело?
...бежим и смеемся, и каждый мак-ноготок кивает нам, и каждый крохотный
дикий тюльпанчик.
Надо же, и тут пошли продолжения. Как в снах. Бац! Переключение. Взгляд,
как свихнувшийся бильярдный шар, заметался по квадратному полю зеленого
сукна, не в силах перепрыгнуть за бортик, барьер, сотканный из белого
призрачного света, поднимающегося от края зеленого выше, выше, вверх, до
самого неба. Только белый свет, ничего за ним. А зеленое - это... Щелк.
Крупно. Зеленое - это тот колючий, острый до грохота ковер из сосновых
крон, на который я так хотел взглянуть. Крольчатник, вид сверху, вторая
проекция. Квадрат, в котором я мечусь, - это периметр, стены. А за ними?
Ничто? Пустота? Она звенит.
Бац! Полная тишина. Абсолютная, вселенская. Вниз, внутрь, глубже.
Черноземы степной зоны, так. Глубже. Глины, пески, осадочные. Шире.
Наверху - разнотравные, дерновинно-злаковые степи. Откуда всплывают слова
и названия? Никогда не интересовался. Ниже. Уголь и сланец с отпечатками
аммонитов (от греческого Аттоп, один из древнеегипетского пантеона, с
витыми бараньими рогами), белемнитов (belemnon), они же "чертовы пальцы".
Ниже, сквозь триас (trias), юру (по названию горы в Швейцарии) в мел, в
пермскую систему, в герцинскую складчатость, в настоящие угольные пласты,
многометровые отложения окаменевших лепидодендронов и сигилярий, за триста
миллионов лет до нашей крошечной искорки, с которой мы столь смешно
носимся и гордимся... Но правда, откуда все это во мне? Может, когда-то
краем уха слышал, краем глаза читал, вот и отложилось, как отпечаток
древней веточки на предназначенном для сожжения камне?
Бац! Я наверху, я вырвался! Снова солнечный свет, снова перемешанные
звуки-запахи-цвета-ощущения. Вкус подсолнечного масла от сминаемой под
шагами травы. С каждого острия сосновой иголки сочится черный прозрачный
мед. Щелк. В моем домике кто-то хозяйничает. Не могу понять, кто. Даже -
мужчина или женщина. Только на письменном столе в кабинете опять
появляется стопа бумаги, поверх, кладутся карандаши, расчехляется машинка.
Впрочем, машинку я, кажется, не закрывал...
Чувствую, сейчас все кончится. Щелк.! Щелк-щелк-щелк.!.. Нет хода за белые
призрачные стены. Ни щелочки, ни стыка. Господи, что мне предстоит
вытерпеть, когда я выйду из своего особого состояния! Никогда же так не
было раньше.
Бац! Воспоминание. Подсластить пилюлю. Полная ванна розовых лепестков, я
раздеваю Ежичку, как маленькую, и бережно опускаю, держа на руках, в
розовый ворох с теплой водой внизу. Появляется и вновь исчезает в розовом
рука, дразнит колено. Стройная длинная шея из лепестков. Это называется