"Николай Полунин. Орфей (Серия "Абсолютное оружие")" - читать интересную книгу автора

- Ты не хочешь объясниться? В конце концов...
- Нет, не хочу. Прости, Игорек. А без бороды тебе больше идет. Красивый,
оказывается. Как нога? - И, не дожидаясь ответа, она быстро повернулась,
пошла прочь.
На обед, до которого валялся на диване-оттоманке в кабинете и от нечего
делать гонял взад-вперед Тома и Джерри, Ксюха не явилась. Юноша Бледный
тоже. Про него было известно, что он у себя, лежит, ему по-прежнему
нехорошо, и Наташа Наша - кто б подумал! - снесла ему горячее в закрытых
тарелках. На меня не смотрели и не заговаривали. Только что проторчав
битых полчаса на Ксюхином крыльце в беседе с немой дверью, я сидел теперь
и злился. Кто-то, небось та же Н.Н., отжалел к моему кораблику тарелочку
рыжих сухарей и пиалу с бульоном.
Последним выходил Правдивый. Он тщательно сдвинул двери, прослушал щелчок
замка. Проверил, нет ли в занавесях предательских просветов с той стороны.
Строго поглядел на сомкнутую дверную щель сверху донизу, будто ему
хотелось и ее чем-нибудь заклеить.
- Сань...
- Уйди от меня. Уйди от греха, писатель, не вяжись.
- Ну что, виноват я, что он в обморок хлопается, как красна девица? Чего я
такого сделал?
Я вдруг оказался притиснут к стеклянной стене, так что она загудела. Мой
затылок ударил в нее.
- Не знаю, чего ты там исделал, пис-сатель, - дохнул мне в лицо Правдивый,
с особенной какой-то ненавистью выцедив последнее слово, - но больше ты
так не делай, понял? Мы тут до тебя мирно жили. И после тебя так будем,
понял? У нас тут никакие муравьи до тебя не летали. Нам такого добра даром
не надо, понял? Хоть ты писатель, хоть кто. Какое чего у вас с Ксюхой, мне
дела нет. Я к ней всего раз-другой подкатывал, потом плюнул: заедается
больно. Не по мне за каждую палку ее умные слова слушать. Но если я тя
возле Ларки увижу... ты понял? - Чуть дернув к себе, он снова притиснул
меня к твердому стеклу.
Я почувствовал, что мизансцена перестает мне нравиться. Ухватил широченное
волосатое запястье, потянул лапу от своей груди. Затрещало - оторвал
вместе с клоком рубашки, но мне было плевать. Медленно и вдумчиво, ощущая,
как в носу кисленько пощипывает от злости, напомнил Правдивому народную
мудрость:
- Ты меня на "понял" не бери, понял? - И приготовился.
Он с удивлением смотрел на мои пальцы вокруг его запястья, на обрывок моей
джинсовой "Голден Игл" у себя в руке. Дернулся раз, другой.
- Пусти. Ну? Пусти, Игореха, слышишь? Выждав, сколько нужно было, я
ослабил хватку.
Он сошел со ступенек, буркнул, не глядя на меня:
- Я тебе сказал, а там думай.
У меня распускались мышцы, начинало стучать сердце. Он уже был в
нескольких шагах по дорожке.
- Может, поговорим? Без кулаков, просто поговорим? Сань?
- Никто тут с тобой не будет разговаривать... потому что... спасибо
скажи... писатель... ни о чем...
Дальше я не прислушивался. Он ушел. Я вытер лоб, машинально оглянулся на
дверь. Смотри-ка, даже не треснула. Потрогал затылок.