"Николай Полунин. Орфей (Серия "Абсолютное оружие")" - читать интересную книгу автора

уснуть больше мне все равно не удастся. Ливень прекратился, с крыльца я
вдыхал влажную прохладу. Сошел в траву, сразу промокнув.
Разгуливая ночами по Крольчатнику, я научился более-менее ориентироваться
и пришел сейчас куда наметил, почти не плутав среди черных стволов и
лохматых кустов, кажущихся больше вдвое против обычного в темноте.
Отчего-то уличного освещения хотя бы по основным дорожкам пяти с половиной
гектаров Территории не существовало. Половинка луны в первой четверти на
расчистившемся небе походила на неровную апельсинную дольку. Гребень
западной стены отчетливо рисовался в почти погасшей заре со своими хищными
зубьями и попавшей в промежуток меж сосновых ветвей следящей коробкой на
штыре. Что, кстати, случится, если по одной-двум хорошенько попасть
увесистой каменюкой? Можно заняться перебрасыванием записочек через забор.
В пустых бутылках, спичечных коробках, трогательных треугольничках.
"Добрый человек! Который найдет это письмо! Если у тебя есть мать. Есть
жена и дети. Если ты веруешь в Господа Бога нашего Иисуса Христа!.." И
что, интересно, я напишу дальше? Что живу, как у попа в гостеванье, кормят
меня на убой, зла не творят, только за забор не выпускают?
А зачем тебе за забор, скажет Добрый Человек. У нас такая жизнь пошла,
такое завертелось, я того И гляди сам к тебе попрошусь. Я, между прочим,
добываю хлеб в поте лица своего, жену и детей кормлю, а ты? Чего тебе за
твоим забором не сидится? Живи да радуйся, что свезло тебе, как мало кому.
Чего ты вообще туда попал, за каки-таки стати тебе тихий угол, сладкая
баба да жирный кошт? Видать, не из простых ты, сиделец, коли тебя туда
взяли. Не к нашему рылу крыльцо.
То-то и оно, скажу я ему. И про бесплатный сыр в мышеловке скажу. Боюсь
только, не поймет терзаний моих Добрый Человек, хотя отчасти они и по нему
тоже, терзания-то мои. Но не стану я ему их писать. Как и многого другого,
что он, глядишь, в минуту досуга и пробежал бы не без занимательности и
интереса. Тьфу ты, опять - "писать"!.. А ведь я так и не проверил, что у
меня делается в кабинете.
Я осторожно переступил с ноги на ногу, держась чуть в стороне от потока
света из окна. Мы различались цветом наших ночных окон. У Ксюхи и Наташи
Нашей окна светились желтым. У Юноши Бледного - темно-коричневым. У
Правдивого - цветом стоп-сигнала, у Ларис Иванны были синие шторы. У меня
зеленые. Полоса, изломанная на траве и кустах передо мной, была
бледно-сиреневой.
"По наступлении темноты проник взглядом в окно, но ничего не увидел по
причине занавески". Это обо мне. Я не оставлял своих попыток, хотя окна в
Крольчатнике держались зашторенными не менее плотно, чем рты. Плевать мне
было на приличия. Не знаю, кем надо быть, чтобы довольствоваться столом,
затрапезной болтовней и пугливыми спазмочками по углам. Или до чего
человека надо довести, чтобы он этим довольствовался. Правда, пока ничего
конкретного мне об индивидуальной жизни обитателей Крольчатника разведать
не удавалось.
Широкий светлый треугольник лег на дорожку перед домом. Скрипнула
невидимая мне отсюда дверь.
- Что вы мнетесь, почтеннейший? Все равно вам ничего интересного не
увидеть, это окно в коридор, знать должны. Ну? Где вы там?
- Я...
- Вы - скучающий приват-доцент, я понимаю, - брюзгливо сказал голос