"Лев Пучков. Джихад по-русски (Кровник #5) (про войну)" - читать интересную книгу автора

не пойдет. Нецивилизованно это. Как-то сразу звон кандальный слышен,
затхлым смрадом сталинских застенков наносит, этаким репрессивным
тоталитарным душком...
Так что остаемся на прежних позициях: только "дух" - явный враг,
остальных, кто с ним кровно связан, вроде бы в природе и не существует..
Пусть себе пособничают и подстрекают помаленьку - мы привыкли. Мы
терпеливые. Геноцид против русских в Чечне терпели - и это потерпим. Но и
отношение к такому народу у русского ратного люда - соответствующее, уж не
взыщите. И если на границе каждую беременную чеченку с нездоровой
пристальностью щупают за живот, так это вовсе не извращение, а
патологическая уверенность в том, что вместо родовой вспученности может
оказаться искусно сработанный контейнер с гексогеном, пластитом, наркотой,
оружием, фальшивыми баксами и прочей прелестью ичкерского производства...
Итак, Антон особой приязнью к горцам не пылал и в силу своего
тяжелого военного прошлого морально был всесторонне закален: кое-кто даже
назвал бы это душевной черствостью. В обычное время он наверняка не
обратил бы внимания на столь бесцеремонное обращение с беременной чеченкой
и скорее всего равнодушно отложил бы карабин в сторону, чтобы продолжить
прерванный на самом интересном месте обед. Но вот ведь дело в чем:
немногим более месяца назад наш заслуженный специалист убойного цеха, едва
разменявший третий десяток, впервые в жизни стал отцом.
Красавица-казачка Танька - мать вредных шалопаев, что изнывают сейчас
от любопытства в "Ниве", родила Антону крепенького мальчугана, которого в
память о погибшем отце Сашко и Серьги назвали Ильёй.
Стало быть, сподобился боевой пес - удостоился посвящения в
отцовство. А человече, известное дело, такая прихотливая скотина, что ему
глубоко плевать на все беды и невзгоды, каковые происходят вне его сферы
жизнедеятельности - у онемеченных негров в ЮАР, например, либо в
пресловутом знойном Мозамбике. Зато любого индивида глубоко волнует все,
что он пережил лично, так сказать, через себя пропустил. А уж Антон-то
испереживался за последние два месяца перед родами - слов нет, одни
всхлипы и междометия все больше ненормативного характера. Следил ревностно
за каждым шагом своей милки, берег пуще глаза, работать по дому не давал,
не знал, куда и посадить, - не дай бог, вздумай кто к животу прикоснуться
или, пуще того, толкнуть ненароком - порвал бы на части! Пацаны невесомыми
тенями по стеночкам перемещались, разговаривали шепотом, вздохнуть громко
боялись - прибьет батька! Такие вот нежданно свалившиеся откуда-то
ощущения и чувства - отцовство, одним словом...
И вот смотрел себе в прицел наш парень, наблюдал и вдруг с отчетливой
ясностью представил себе, что так, как сейчас омоновцы с чеченкой, кто-то
мог бы поступить и с его ненаглядной. И, крякнув смущенно, решил для себя:
"Ладно... Ежели по животу бить станут или, не дай боже, драть пристроятся
- шумну. Не хрен баловать, вояки фуевы..."
Однако вмешательство не потребовалось. Закончив обыск, омоновцы
отдали чеченке верхнюю одежду и вернулись к деду, который к тому моменту
успел несколько прийти в себя и подняться на ноги. О чем они
разговаривали, Антон, сами понимаете, слышать не мог, но по тому, как
энергично Колян размахивал перед носом у старика изъятым ножом и
производил отмашки в сторону райцентра, легко можно было догадаться, о чем
идет речь. Деда наверняка стращали сказочной перспективой провести