"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

ужасное воспоминание и надеясь успокоить его, я вновь повторил, что никогда
даже не думал о женщинах.
Он обнял меня, осторожно утешая, хотя боль уже покинула мое тело.
- Ничего, ничего, я даже не знаю, почему это пришло мне в голову. Все и
так вполне ясно. Видишь ли, у тебя очень тонкая восприимчивость - к
наслаждению, во всяком случае, а потому и к боли. Кастрация еще никому не
приносила добра, но для одних она - неприятное воспоминание, для других же -
кошмар на всю жизнь... Твое оскопление преследует тебя вот уже три года с
лишком, тебе кажется, будто этот ужас может повториться. Так бывает порой;
и, будь мы вместе, ты давно уже избавился бы от этого наваждения. Но ты
презирал всех тех, с кем тебе доводилось делить постель. Внешне ты с этим
мирился, повинуясь их мерзкой похоти; внутри же гордость отнюдь не спешила
уступить ей. Ты предпочел боль удовольствию, которое унизило бы твой дух.
Причина боли в твоем гневе и в сопротивлении духа.
- Но я не противился тебе, - возразил я.
- Знаю. Но боль пустила корни; их нельзя выкорчевать за один день.
Позже мы попробуем снова... Если только удача будет сопутствовать тебе, ты
быстро преодолеешь эту боль. И я скажу еще кое-что: там, куда ты вскоре
попадешь, она не станет сильно тебя беспокоить. Так мне кажется. Я не могу
сказать тебе больше; сей запрет переходит все границы благоразумия, но я
обязан его соблюсти.
- Если бы только я мог остаться с тобой! - шепнул я.
- Оленеглазый мой, я сам желал бы того же. Но ты предназначен тому, кто
выше меня, а посему не влюбляйся; наша разлука слишком близка. Оденься,
церемонию облачения мы оставим на завтра. Сегодняшний урок и без того
затянулся.
Мое обучение заняло еще несколько дней. Он приходил пораньше - один,
без надменного евнуха, - и сам обучал меня тонкостям услужения за столом, у
фонтана, в покоях, в ванной... Он даже привел чудесного коня, чтобы на
заросшей, запущенной лужайке перед домом показать мне, как следует садиться
в седло и спешиваться, не теряя изящества; из всех премудростей верховой
езды прежде я знал лишь одну - как не свалиться с нашего горного пони. И
затем мы возвращались в залитую колышущимся зеленым светом комнату с
огромной кроватью.
Мой учитель все еще надеялся изгнать из меня моего демона, действуя
терпеливо и мягко. Но боль всегда возвращалась ко мне, и сила ее лишь
возрастала от наслаждения, коим питалась.
- Довольно, - сказал он наконец. - Для тебя это слишком много, для
меня - слишком мало. Я здесь, чтобы преподавать, и, боюсь, начинаю забывать
о своем долге. Пока мы должны остановиться на том, что таков твой удел, и
прямо сейчас с ним ничего не поделать.
В досаде я обронил:
- Я предпочел бы вовсе ничего не чувствовать - как те, другие.
- О нет! Никогда не говори так. Для них единственная отрада - пища.
Вспомни только, что становится с ними. Я хотел бы полностью исцелить тебя -
ради нас обоих; но что до твоей роли, то она в том, чтобы приносить
наслаждение, а не получать его. И сдается мне, что вопреки своей скорби (а
может, и благодаря ей - ибо кто может сказать, что делает истинного мастера
художником?) ты обладаешь даром. Ты деликатен по своей природе, ты тонок в
любви; именно поэтому недавние связи лишь разочаровывали тебя. Ты был похож