"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

чудесным секретом, и все получилось бы хорошо. Сначала так оно и выходило,
ибо мой наставник был столь же сведущ в своей науке, сколь обаятелен, -
подобно существу из иного мира, зовущему покинуть мой собственный. С ним мне
показалось, что я смогу вечно плавать в океане удовольствия, не опускаясь в
его темные глубины. Я принял все, что было мне предложено, презрев старую
защиту; и боль, вонзившая в меня свои клыки, была страшнее, чем когда-либо
прежде. И я впервые не смог удержаться от стона.
- Прости меня, - взмолился я сразу, как только сумел. - Надеюсь, я не
помешал тебе. Это вырвалось не нарочно.
- Но почему? - Оромедон нагнулся ко мне, словно и вправду был
встревожен. - Ведь я же не мог сделать тебе больно?
- Конечно, нет. - Я уткнулся лицом в простыню, стараясь промокнуть
слезы. - Я всегда чувствую боль, если вообще что-то чувствую. Словно меня
опять режут.
- Но ты должен был предупредить меня с самого начала, - его голос все
еще казался обеспокоенным, за что я бесконечно был ему благодарен.
- Я думал, это происходит не только со мной... Со всеми нами.
- Ничего подобного. Давно ли тебя подрезали?
- Уже три года, - отвечал я, - с небольшим.
- Не понимаю. Дай мне снова взглянуть... Но это же прекрасная работа; я
в жизни не видел рубцов чище. Меня сильно удивило бы, если, подрезая
мальчика с твоим лицом, они взяли бы больше, чем необходимо для того, чтобы
сохранить твои щеки безволосыми. Конечно, что-то могло не получиться... Нож
может проникнуть чересчур глубоко и выжечь все корни чувства до остатка. Или
эти мясники могут вырезать вообще все чувственное, как это делают с
нубийцами - по-моему, из страха перед их силой. Но ты, затмевающий красотой
любую женщину... Между прочим, мало кто из нас достоин этих слов, хоть нам
то и дело приходится их слышать... Не могу понять, почему именно ты не
можешь сполна насладиться любовью. Говоришь, ты страдаешь от болей с самого
начала?
- Что? - вскричал я. - Неужели ты думаешь, я мог наслаждаться чем-то с
этими свиньями? - Рядом со мной наконец-то был человек, готовый выслушать и
понять. - Может, один или двое... Но я всякий раз старался думать о чем-то
другом.
- Ясно. Теперь я начинаю догадываться, в чем дело. - Оромедон вытянулся
на кровати с видом лекаря, обдумывающего жалобы больного. - Если только это
не женщины. Ты ведь не думаешь о женщинах, правда?
Я вспомнил трех девушек, тискавших меня у бассейна, их округлые мягкие
груди; мозг матери, брызнувший на камни нашего двора; вопли сестер. И,
вспомнив, отвечал ему:
- Нет, не думаю.
- И никогда не смей этого делать. - Улыбка, таившаяся в глубине глаз,
исчезла, когда он приблизил ко мне свое лицо. - Не воображай, что твоя
красота - если она сдержит свое обещание - оставит женщин равнодушными, что
они не станут носиться за тобой, вздыхая и перешептываясь, или клясться,
будто их вполне устроит то, что у тебя есть. Неправда! Они и сами будут в
это верить, но рано или поздно ты наскучишь им, и досада исполнит их
ненависти, и они предадут тебя. Связаться с женщинами - самый верный способ
закончить жизнь на колу, под палящим солнцем.
Лицо моего наставника потемнело. Различив за его убежденностью какое-то